Видите ли, когда смотришь на Запад, то обнаруживаешь, что у тамошнего населения преимущественно существует склонность к восприятию научного образа мысли, который необыкновенно подходит для хозяйственной жизни. Я уже говорил вам, что научный образ мысли охватывает все вплоть до психологии, то есть до учения о душе. Естественнонаучное мировоззрение главенствует на Западе. А пуританство существует там как своего рода анклав, не имеющий ничего общего с внешней жизнью, как нечто запертое в душевную обитель и не допускающее никакого соприкосновения с внешней культурой.

24

Про развитие на Западе можно сказать: там у людей присутствует наклонность воспринимать и вбирать в себя все, что доступно рассудку, что подлежит суду разума, поскольку все это связано с телом и душой. А сложившийся там пуританизм — это лишь как бы праздничное платье для тела, для того, что подлежит суду разума. Вот почему деизм^* — этот выжатый лимон религиозного мировоззрения, где от Бога осталась не более чем сказочка о всеобщей, совершенно абстрактной причине мира; рассудок на привязи у тела и души — вот что здесь дает о себе знать. Направляясь в сторону Востока, уже не встретишь никакого понимания такой рассудочности, такой разумности. Это начинается уже с России. Понимает ли русский вообще то, что на Западе зовется разумным? Не следует предаваться никаким иллюзиям: у русских нет ни малейшего понимания того, что на Западе зовется разумностью. Русский открыт тому, что можно называть откровением. Он, в сущности, впускает в свою душу все, чем он обязан своего рода откровению. Разумность — даже если это слово ему знакомо из чужих уст — лежит за пределами его понимания; это значит, он не чувствует того, что при этом чувствует западный человек. Но он может сочувствовать, когда речь идет об откровении, о нисхождении истины из сверхчувственного мира в человека, — это он прекрасно понимает. А что касается западной рассудочности (и как раз пуританизм прекрасное тому доказательство), то жителю Запада, само собой, абсолютно непонятно чем, собственно, является своеобразное отношение русского человека, и прежде всего человека Востока, то есть азиатского человека, к духовному миру. Это не находит у людей Запада ни малейшего понимания. Ибо это нечто совершенно иное, нежели то, что сообщается через рассудок. Исходя из духовного, оно захватывает человека и жизненным образом проницает его.

^* Учение, противоположное атеизму, допускающее существование Верховного существа, Творца и правителя мира, но отрицающее его антропоморфность, а также откровение.

25

С населением Средней Европы дело обстоит так. Когда приближалась пятая постатлантическая эпоха, то есть в X, XI, XII столетиях (и это положение сохранялось еще в середине XV столетия), выдающиеся умы Средней Европы столкнулись с неслыханной жизненно важной проблемой, которая встала перед ними как людьми, живущим между Западом и Востоком: Запад проникал в их среду со своей рассудочностью, а Восток — со своим откровением. Достаточно изучить высокую схоластику, рожденную блистательной эпохой средневекового духовного развития, проштудировать таких мыслителей, как Альберт Великий, Фома Аквинский, Дуне Скотт и других, а затем сравнить их с такими мыслителями, как Роджер Бэкон^** (я имею в виду Бэкона старшего, более ориентированного     на     Запад),     и     станет     ясно:     перед     деятелями среднеевропейской высокой схоластики вставал великий вопрос, касающийся взаимодействия того, что проникало с Запада как разум, а с Востока как откровение. Они были открыты тому, что, с одной стороны, было связано с духами, которые желали через волю проникнуть в человеческое тело и человеческую душу, а с другой — тому, что было связано с духами, которые хотели, как на Востоке, через имагинации проникнуть в дух и душу. Вот почему возникло учение схоластиков, ценивших и то и другое: разум — с одной стороны, откровение — с другой; разум, необходимый для того, что на земле может быть постигнуто при помощи внешних чувств, откровение — для сверхчувственных истин, которые могут быть почерпнуты только из Библии и традиций христианства. Христианскую схоластику Средневековья правильно трактует лишь тот, кто понимает, что ее создатели соединяли в себе разумность Запада и откровение Востока. В них действовали оба направления, и в Средние века невозможно было свести вместе обе эти противоположности, не ощущая определенного раздвоения, расщепления личности.

^** Альберт Великий (Магнус) (1193—1280) — философ - схоластик, известный как Доктор универсалис; Фома Аквинский (1225—1274) — схоластик, ученик Альберта Великого, именуемый ангелическим Доктором (в 1323 г. был причислен к лику святых); Иоганн Дуне Скотт (1266—1308) — схоластик; Роджер Бэкон (1214—1294) — английский философ и естествоиспытатель, призывавший к опытному изучению природы, францисканец; преподаватель Оксфордского университета.

26

Поэтому на росписи нашего малого купола^*, в том месте, где должен быть представлен германский элемент с его дуализмом — вы видите столкновение двух потоков: коричневато-черного и красновато-желтого. Красновато - желтый — это откровение, черновато-коричневый — это рассудочность; то, что инспирировало различные культуры человечества, передано там через краски и их чувственное воздействие.

^* Имеется в виду малый купол первого Гётеанума. Описание отдельных мотивов росписи можно найти в цикле лекций Р. Штайнера «Архитектурная идея Гётеанума» (ПСС. Т. 289).

27