Как мы уже говорили, на Западе в человеке преобладают тело и душа, на Востоке же — преимущественно душа и дух. Вот почему восхождение к имагинациям на Востоке является процессом естественным, и хотя эти имагинации не всегда осознаются, они все же оказывают воздействие на сознание. Особенности мышления у людей Востока таковы, что оно устремлено к имагинациям, даже если эти имагинации у таких личностей, как Владимир Соловьев, облекаются в форму абстрактных понятий.

20

А теперь еще раз обратимся к нашему рисунку (см. рис. на с. 34), где схематически показано как древнеримское начало расщепляется на три ветви. Хаотически смешанное в нем дифференцируется. Одна часть устремляется к Западу, где активно проявляется новый элемент — элемент хозяйственности, он присущ новому времени и связывает себя с естествознанием. Другая часть устремляется через Византию на Восток, будучи порождением древней прамудрости, пребывающей в упадке; там развивается то, что представляет собой духовное в религиозной форме. Все эти процессы, естественно, происходят параллельно. А в направлении Средней Европы продвигается то, что представляет собой  политико - милитаристское, государственно - юридическое начало; естественно, это распространяется в разные стороны, но нам не следует упускать из виду магистральные пути. Чем дальше мы продвигаемся на Восток, тем очевиднее, что люди Востока срастаются со своей речью, со своим языком совсем не так, как это наблюдается у германских народов. Последние живут в своем языке, пока используют его. Вспомните примечательную миграцию именно германского населения Средней Европы, изучите то ответвление германского населения, которое, например, переселилось в юговосточную часть Венгрии; или жителей Швабии, переселившихся в румынский Банат; или жителей Саксонии, переселившихся в Трансильванию, в Семиградье. Всюду можно найти только отголоски собственно немецкого речевого элемента. Эти люди целиком облачаются в воспринятую стихию речи. И в высшей степени интереснейшим могло бы стать этнографическое исследование, показывающее, как вокруг Вены в относительно короткое время — в течение последних двух третей XIX века — немецкое начало было вытеснено и размыто. Происходящий здесь процесс можно как бы пощупать руками, если с пониманием приступить к предмету. Можно увидеть, как в лоне венгерского элемента искусственным образом (но натуральным как раз для элемента славянского) развивается германский элемент. На Востоке же человек полностью срастается со своим языком. Как раз это часто упускают из виду. Западный человек живет в языке совершенно другим способом, радикально другим по сравнению с восточным человеком. Западный человек относится к своему языку как к некоему одеянию, а восточный человек живет в своем языке как в чем-то родном. Вот почему человек Запада может воспринять научное мировоззрение и влить его в свой язык, как в некий сосуд. На Востоке же невозможно найти опору для научного мировоззрения Запада, ибо оно не может быть погружено в речевой элемент Востока: он выталкивает его, он не приемлет естественно-научного мировоззрения.

21

Вы можете это ощутить, если поддадитесь воздействию достаточно кокетливых рассуждений Рабиндраната Тагора; и хотя они пронизаны определенным кокетством, тем не менее можно все же разглядеть, что все его самоощущение рождается под напором западного мировоззрения, сопровождающегося незамедлительным — благодаря жизни в языке — отвержением этого западного мировоззрения.

22

И во все это втянут человек Средней Европы. Он должен воспринять все, что приходит к нему с Запада. Но он воспринимает это не столь глубоко, как западный человек, ибо пропитывает это тем, что подступает с Востока. Вот почему в Средней Европе царит неустойчивое равновесие, отсюда и разорванность, двойственность души индивидуальностей Средней Европы, отсюда и стремление обрести гармонию, уравновесить крайности, как это в классической форме величественно представлено в письмах Шиллера об эстетическом воспитании, где два вида влечений — природные и разумные, — которым еще только предстоит воссоединиться, ясно обнаруживают эту двойственность. Но можно указать еще и на нечто гораздо более глубокое.

23