Особенностью людей, о которых мы здесь говорим в связи с Западом, является то, что через них открываются миру духовные существа, охарактеризованные мной вчера. На Востоке это происходит по-другому. На Восток проходит другое течение (см. рис. на с. 34). Оно проистекает из древнеримского начала и не только выносит на поверхность язык и речь, но и задает направленность мыслям и устремлениям душевного плана. По большей части язык, речь устремляются в сторону Запада. Благодаря им возникают все те явления, о которых я уже говорил. В сторону Средней Европы больше отходит то, что отмечено направленностью мыслей, но оно соединяется там с германским элементом, для которого характерно определенное сращивание воли с речью. Однако такое срастание воли с речью может продолжаться лишь до той поры, пока люди — носители этой речи, этого языка — проживают компактно, вместе. Когда готы, вандалы и им подобные потянулись на Запад, они погрузились в латинский элемент. Срастание с речью сохранилось только в Средней Европе. Но это означает, что речь в Средней Европе как раз не слишком сильно связывала людей, хотя и связывала сильнее, нежели в случае римского человека, который как таковой был потерян, а сам язык его остался. Германцы не могли бы утратить свою речь. Для них речь несла в себе нечто животворное. Она не могла быть оставлена кому - то, как оставляют наследство. Она, эта речь, была безраздельно связана с самим человеком. Это определялось всем характером и формой народообразования, которое в Средней Европе постепенно все больше давало о себе знать: именно в Средней Европе существовали люди, которые были не способны, вернее, не предоставляли особой возможности для воплощения «передовых» существ, как это происходило на Западе. Но и к населению Средней Европы у этих существ имелся доступ. В частности, существа трех родов без особых трудностей являлись населению Средней Европы в облике вождей. Это, с другой стороны, сформировало у людей Средней Европы определенную предрасположенность и к «явлениям» во сне, которые представали людям Востока в форме имагинаций. Однако по сравнению с людьми Востока имагинации у людей Средней Европы во время дневного бодрствования были настолько бледными, что выглядели всего лишь как понятия, как представления. Столь же слабо в людях Средней Европы проявляется и то, что связано с существами, которые воплощаются в человеке и играют весьма значительную роль на Западе. В результате в Средней Европе они не в состоянии произвести аналогичные воздействия в полном масштабе, хотя и способны подвигнуть отдельного человека в определенном направлении. Как раз в Средней Европе на протяжении веков у людей, имеющих мало - мальское значение, было мало шансов спастись от воплощения в себе, с одной стороны, духов Запада, а с другой — духов Востока. И это всегда приводило к своего рода расщеплению личности таких людей.

15

Характеризуя этих людей, можно сказать: когда они бодрствуют, на них как бы обрушивается атака духов Запада, в результате чего их побуждения, их инстинктивная жизнь подвергаются воздействию, парализующему то, что живет в их собственной воле. Когда же эти люди спят, когда их астральное тело и «Я» обособлены — проявляют себя духи вроде тех, что воздействуют на людей Востока имагинативно, зачастую помимо сознания. Достаточно только взять какую-нибудь характерную личность в пределах цивилизации Средней Европы и можно, как говорится, ощутить на ощупь, что дело обстоит именно так. Тут уместно привести пример Гёте. Возьмите все то, что сформировалось в нем под влиянием атак духов Запада, что проявлялось в его воле, что с особой силой бурлило в молодом Гёте, — а это легко почувствовать, читая написанные им в молодости сцены из «Фауста» или «Вечного жида», — и тогда вы увидите, что в раннем периоде притягательность духовно-душевного элемента Востока блокировалась волевым элементом самого Гёте, но с годами он созрел для того, чтобы обратиться к имагинациям во второй части своего «Фауста». Однако эти два периода разделяет стилистическая пропасть. Вы не сможете назвать беспроблемным переход от стилистики первой части «Фауста» к стилистике второй части.

16

Стоит вникнуть и в проблемы самого Гёте, который вырастал под воздействием импульсов Запада, который, можно сказать, был терзаем духами Запада. В молодости он находил утешение лишь в том, что, по сути, содержит в себе много западного, — в готике, которая пробудила в нем тягу к духам прошлого. Эти духи были деятельны не только в Греции, но также и в готике, хотя представляли собой, в сущности, лишь последышей тех духов, которые некогда инспирировали восточных людей, когда те пришли к своей великой прамудрости. Итак, мы видим, как в начале 80 - х годов Гёте теряет терпение в отношении духов Запада, как они его мучают. И в поисках равновесия он устремляется на юг Европы, дабы воспринять то, что может прийти с другой стороны.

17

Такое двустороннее влияние духов придает выдающимся личностям Средней Европы, властителям дум, характерный отпечаток, остальные же следуют за теми, кто задает тон. Именно жители Средней Европы оказываются особенно предрасположены к реализации того, что является актуальным для эволюции всего человечества. Это легче всего проиллюстрировать на примере такой личности, как Гегель. Когда вы погружаетесь в философию Гегеля (я уже часто об этом упоминал), то обнаруживаете, что она во всем восходит к духу. Но при этом нигде у Гегеля вы не найдете ничего, что выходило бы за пределы чувственно - физической жизни. Вместо собственно духовного учения вы находите логическую диалектику как первую часть его философии; натурфилософия — вторая часть — представляет собой сумму абстракций, базирующихся на том, что живет в самом существе человека; то, что должно составлять предмет психологии, представлено в третьей части его философии. Но в ней не содержится ничего иного, кроме того, что человек переживает между рождением и смертью и что затем он вносит в историческое развитие. О каком-либо проникновении в вечное начало человека, в его бытие до рождения и после смерти, у Гегеля нигде ведь нет и речи; этому не придается никакого значения.

18

Вот что в людях — в самых выдающихся людях Средней Европы — дает о себе знать в первую очередь: у человека, того, который здесь живет между рождением и смертью, имеются душа и дух. Для человека чувственного мира — для обитателей нашего физического мира — дух и душа должны быть представлены именно через население Средней Европы.

19