Я часто указывал на этот знаменитый разговор, который произошел между Гете и Шиллером, когда они возвращались домой с лекции естествоиспытателя Батша. Шиллер тогда сказал Гете, что находит весьма фрагментарным тот способ рассмотрения мира, которым пользуется Батш. Следует сказать, что той фрагментарности в изучении природы было далеко до современной, но Шиллер и ту ощутил как весьма сухую. Гете  сказал в ответ, что следовало бы обратиться к совсем другому способу рассмотрения природы. И он несколькими характерными штрихами нарисовал метаморфозу растений, прарастение. На это Шиллер ответил, что это ему мало понятно: ведь это не опыт – он имел в виду, что этого нет во внешнем мире – это идея. И Шиллер остался при абстракции. А Гете сказал: Если это идея, то это дает мне право сказать, что я вижу свои идеи глазами. – Он при этом  имел в виду не те идеи, которые образуются внутри. То, что он тогда нарисовал, хотя и не стояло в цвете тогда перед его глазами, но было чем-то в этом роде. Это действительное образование, сверхчувственное образование в чувствах. Гете, конечно, не мог развить этого слишком далеко. В одном из моих рассмотрений я говорил: Прямым продолжением гетевской метаморфозы растений и животных, которую Гёте развил только в элементарном виде, является настоящее проникновение в повторные земные жизни. Гёте  рассматривает лепесток цветка как преобразованный лист растения, черепную кость – как преобразованный позвонок. И это было начало. Если, придерживаясь этого способа рассмотрения, пойти дальше, то можно дойти лишь до форм, но у врат природных форм приходят к имагинативному созерцанию этих форм природы. При этом приходят к тому, что не просто рассматривают кости черепа как преобразовавшиеся позвонки, но всю человеческую голову – как преобразованное человеческое тело прошлой земной жизни, но взятое без головы. Все, что вы сегодня носите как свое тело, кроме головы, переходит в своей материальности к Земле, но его сверхчувственная форма проходит сквозь жизнь между смертью и новым рождением и в следующей инкарнации становится головой. Здесь мы имеем человеческую метаморфозу в ее высшей форме. Вы только не должны предаваться видимости. Вы бы, естественно, могли сказать: Мы опускаем человека в землю или сжигаем его, как же его тело может преобразоваться в голову?  - Да, это и называется : считаться с видимостью в современном смысле слова. Здесь вы  бы могли, если вам хочется культивировать эту видимость, вспомнить одно место у Шекспира, где Гамлет рассуждает о том , что земной человеческий прах, который когда-то составлял тело Юлия Цезаря, мог затем перейти в собаку, могли перейти те атомы, что некогда образовали римского цезаря.

24

Но люди не идут путем физического организма, предают ли они его земле или сжигают. Здесь имеет место метаморфоза. Происходит так, что  истлевает только голова, исчезает в земле и таким образом растворяется в мироздании, но то, что составляет ваше тело, кроме головы, в этой инкарнации – это  претерпевает метаморфозу и вы находите его затем как голову – вам никуда от этого не уйти в вашей следующей инкарнации. Вам нет нужды при этом думать о материи. Вы и сейчас содержите в себе не ту материю, которая была в вас семь лет тому назад. Вам следует думать только о том, что изменяется в себе, об изменяющейся форме. В том же смысле, в каком в древности первой ступенью являлись врата человека, теперь первой ступенью являются врата форм. И когда живо постигают эти врата форм, то затем вступают во «врата жизни»,  где уже имеют дело не с формами,  а со ступенями жизни, с элементами жизни. Это подобно тому, что в древнеегипетском королевском посвящении я охарактеризовал как вторую степень. А третья имеет то же значение, что вступление во врата смерти – это посвящение в различные сознания. Человек узнает между рождением и смертью только одно сознание, но оно является лишь одним из семи. И с этими другими сознаниями необходимо считаться, если вообще хотят понять мир.

25