В маленьком сочинении «Истина и наука», которое появилось в 1892 году, автор этой книги сделал слабую (schwachen) попытку философски обосновать то, что в предварительном виде изложено здесь. Там он говорил о перспективах, которые должна открыть для себя философия современности, если она хочет обойти те рифы, которые естественным образом возникли на пути ее новейшей эволюции. В этом сочинении философская точка зрения выражена такими словами: «Не первый облик, в котором действительность подступает к «я», является её истинным, но последний, который «я» делает из того же самого. Тот первый облик вообще не имеет значения для объективного мира, и имеет таковое лишь как материал для процесса познания. Таким образом, субъективной является не та картина мира, которую дает теория, но в значительно большей мере та, с которой «я» имеет дело первоначально». Дальнейшим развитием этой точки зрения является работа автора «Философия свободы» (1894). Он пытался тогда создать философскую основу для воззрения, которое в названной книге на стр.86 описывается следующим образом: «Не в предметах причина того, что они даются нам сначала без соответствующих понятий, а в нашей духовной организации. Все наше существо в целом функционирует таким образом, что из каждой вещи действительности к нему с двух сторон притекают имеющие для него значение элементы: со стороны восприятия и со стороны мышления. Природе вещей нет дела до того, как я организован для их постижения. Разрыв между восприятием и мышлением существует лишь в тот момент, когда я, наблюдающий, предстаю перед вещами» (стр.75 глава «Познание мира», русск. изд. «Духовное знание», 1994 Калуга). И далее: «Восприятие есть та часть действительности, которая дается объективно, понятие — та ее часть, которая дается субъективно (посредством интуиции). Наша духовная организация разрывает действительность на оба эти фактора. Один фактор является восприятию, другой — интуиции. Только связь их обоих, восприятие, закономерно включённое в состав Универсума, составляет полную действительность. Когда мы рассматриваем чистое восприятие само по себе, мы имеем не действительность, а бессвязный хаос; когда мы рассматриваем саму по себе закономерность восприятий, мы имеем дело только с абстрактными понятиями. Не абстрактное понятие содержит действительность, но мыслящее наблюдение, которое не рассматривает ни понятие ни восприятие как таковое односторонне, а в их связи»(там же стр.215, глава «Выводы монизма»).

8

Кто готов усвоить указанные здесь точки зрения, получает возможность мыслить, что его душевная жизнь в самосознающем «я» соединена с плодотворной действительностью. К этому воззрению философская эволюция стремится со времен древнегреческой эпохи; его первые, ясно узнаваемые следы обнаруживаются в мировоззрении Гёте. Так узнают о том, что это самосознающее «я» переживает себя не изолированно в себе и вне объективного мира; его эмансипация от этого мира есть в большей степени лишь явление сознания, которое может быть преодолено. Преодолено пониманием того, что на определенной ступени эволюции человек должен был овладеть преходящим обликом «я» благодаря тому, что силы, соединяющие душу с миром, были вытеснены из сознания. Если бы эти силы не прекращаясь действовали в сфере сознания, то человек никогда не пришел бы к энергичному, в себе покоящемуся самосознанию. Он бы не смог пережить себя как самосознающее «я». Итак развитие самосознания зависит именно от того, что душа получила возможность воспринимать мир без той части действительности, которую самосознающее «я» заглушает на определённой стадии, той, которая предшествует ее познанию. Итак, мировые силы этого члена действительности работают в существе души так, что они скрываются, чтобы дать вспыхнуть исполненному сил самосознающему «я». Это последнее должно понять, что его самопознание обязано тому же факту, который распростёр над познанием мира некий покров. Тем самым с необходимостью обусловлено то, что все приносящее душе сильное, энергичное переживание «я», оставляет нераскрытыми ту глубинные основы, в которых это «я» коренится. Но тогда все познание обычного сознания таково, что оно вызывает полноту сил самосознающего «я». Человек ощущает себя как самосознающее «я» благодаря тому, что воспринимает внешний мир своими органами чувств, что он переживает себя вне этого внешнего мира, и что он находится в таком отношении к внешнему миру, которое на определенной ступени научного исследования являет «мир как иллюзию». Не будь всё это так, самосознающее «я» не смогло бы проявиться. Итак, стремясь к тому, чтобы при познании лишь скопировать то, что уже наблюдалось до познания, не достигают никакого истинного переживания в полной действительности, а лишь отображение «половинной действительности».

9

Допустив, что дело обстоит так, ответ на загадочные вопросы философии нельзя искать в переживаниях души, которые являются обычному сознанию. Это сознание призвано к тому, чтобы усиливать самосознающее «я»; оно должно, стремясь к этой цели, вуалировать перспективу, раскрывающую связи «я» с объективным миром, то есть, оно не может показывать, как душа связана с действительным миром. Тем самым указана причина, почему познавательные стремления, желающие идти вперед с помощью средств естественнонаучного образа мыслей или подобных ему философских представлений, постоянно должны достигать пункта, в котором познавательное стремление приходит в упадок, распадается. В этой книге распад такого рода пришлось отметить у многих мыслителей нового времени. Ибо по существу все научные устремления нового времени работают с такими средствами научного мышления, которые служат отторжению самосознающего «я» от истинной действительности. Мощь и величие новой науки, особенно естественной науки, покоится на безоговорочном применении этих мыслительных средств.

10