Благодаря Шопенгауэру мировоззренческая эволюция нового времени продвинулась несколько дальше, так как с него начались попытки одну из основных сил самосознания возвысить до всеобщего мирового принципа. Загадка эпохи заключалась в деятельном самосознании. Шопенгауэр не в состоянии найти картину мира, которая содержала бы в себе корни самосознания. Это пытались сделать Фихте, Шеллинг, Гегель. Шопенгауэр извлекает наружу одну из сил самосознания, волю, и утверждает о ней, как будто она находится не только в человеческой душе, но и во всём мире. Таким образом, человек для него, хотя и не включён в первоисточник мира своим полным самосознанием, он включён в него частью последнего - волей. Тем самым Шопенгауэр проявляет себя как один из тех представителей новой мировоззренческой эволюции, которые смогли охватить загадку эпохи в своём сознании, но лишь частично.

8

Гёте тоже оказал на Шопенгауэра глубоко идущее влияние. С осени 1813г. по май 1814г. Шопенгауэр общался с поэтом. Гёте лично вводил философа в учение о цвете. Точке зрения поэта полностью соответствует то представление, которое сформировал себе Шопенгауэр относительно того, как действуют наши органы чувств, когда воспринимают вещи и процессы. Гёте проводил тщательные, обширные исследования зрительного восприятии, света и цвета, результаты которых он переработал в своём труде «Учение о цвете» (хроматика). Достигнутые им воззрения отличались от воззрений Ньютона, основателя современного учения о цвете. Нельзя было бы вынести правильного суждения относительно противоположности между Ньютоном и Гёте в этой области, не учитывая при этом основное различие мировоззрений той и другой индивидуальности. Гёте рассматривает органы чувств человека как наилучший, высочайший физический инструмент. Вот почему по отношению к миру цвета глаз должен был являться для него высшей инстанцией по установлению закономерностей. Ньютон и физики исследуют относящиеся к вопросу явления тем способом, который Гёте называл «величайшим несчастьем новой физики» и который, как уже указывалось в иной связи (см. стр.156) состоял в том, что «эксперимент ставится как бы изолированно от человека, а природу познают только на основе показаний искусственных инструментов, желая тем самым ограничить и сделать доказуемым то, что она вершит». Глаз воспринимает светлое и тёмное, тогда как в поле, составляющем промежуток между светлым и тёмным, наблюдаются цвета. Гёте направляет внимание на это поле и пытается доказать, как связаны между собой свет, тьма и цвет. Ньютон и его последователи хотят наблюдать световые и цветовые явления так, как если бы они разыгрывались вне человеческого организма в пространстве, так, как они протекали бы в том случае, когда глаза не было бы. Но для мировоззрения Гёте такая обособленная от человека внешняя сфера не является правомерной. К сущности вещи мы пришли не потому, что отрешились от тех её проявлений, действий, которые нам удалось обнаружить, нет, мы дали эту сущность в точных, постигнутых посредством духа законах этих действий. Понять общий характер действий, воспринятых глазом, установить их закономерные связи – именно это составляет сущность цвета и света, но отнюдь не обособленный от глаза мир внешних процессов, подлежащий исследованию посредством искусственных инструментов. «Ибо, собственно, все наши попытки выразить сущность какого-нибудь предмета остаются тщетными. Действия — вот что мы обнаруживаем, и полная история этих действий охватила бы, несомненно, сущность каждой вещи. Напрасно стараемся мы определить характер какого-нибудь человека; но сопоставьте его поступки, его дела, и вы получите представление об его характере. Цвета — деяния света, деяния и страдания (активность и пассивность). В этом смысле мы можем ожидать от них раскрытия природы света. Цвета и свет стоят, правда, в самом точном взаимоотношении друг с другом, однако мы должны представлять их себе как свойственные всей природе, ибо посредством них вся она готова целиком открыться чувству зрения». (Гёте, «Учение о цвете (Хроматика)», Предисловие). Мы находим здесь, как мировоззрение Гёте применено в одном частном случае. В человеческом организме посредством его органов чувств, с помощью его души раскрывается то, что сокрыто в остальной природе. Последняя достигает в человеке своей вершины. Вот почему тот, кто ищет истину природы вне человека, как Ньютон, по мнению Гёте, найти её не может.

9

Шопенгауэр видит в мире, данном духу в пространстве и времени, всего лишь представления этого духа. Сущность этого мира представлений раскрывается нам в той воле, которой, как мы видим, пронизан наш организм. Поэтому Шопенгауэр не может иметь дела с физическим учением, которое видит сущность световых и хроматических явлений не в данных глазу представлениях, а в некоем мире, который якобы существует изолированно от глаза. Образ мыслей Гёте должен быть симпатичен ему, поскольку оно остаётся в пределах мира представлений глаза. В таком образе мыслей Шопенгауэр нашёл подтверждение того, что и сам он должен был полагать относительно мира. Борьба между Гёте и Ньютоном представляет собой не просто физический вопрос, но относится к мировоззрению в целом. Кто придерживается взгляда, что о природе можно узнать что-либо посредством экспериментов, отделённых от человека, тот должен оставаться на почве ньютоновской хроматики, (учения о цвете Ньютона). Такого взгляда придерживается современная физика. Вот почему она в состоянии вынести о хроматике (учению о цвете) Гёте, лишь такое суждение, которое высказывает Герман Гельмгольц в своём сочинении «Предчувствия Гёте относительно грядущих естественнонаучных идей»: «Там, где речь шла о задачах, которые могут быть разрешены с помощью поэтических предвидений, блуждающих посреди созерцаемых образов, поэт проявил себя высшей степени продуктивно, однако там, где помочь могли только сознательно проводимые индуктивные методы, он потерпел крах». Если в созерцаемых образах видеть продукт, являющийся всего лишь добавкой к природе, то надо установить, что же происходит в природе помимо этих созерцаемых образов. Если же, подобно Гёте, в них видят откровение содержащегося в природе существа, то, при желании открыть истину, надо придерживаться именно их. Во всяком случае, Шопенгауэр не придерживается ни той, ни другой точек зрения. Он вовсе не желает познавать сущность вещей в восприятиях органов чувств; он отклоняет и физический метод, поскольку последний не замыкается на том, что как одно и только одно предстаёт перед нами - на представлениях. Тем не менее, вопрос из чисто физического он переводит в вопрос мировоззренческий. Поскольку в своём мировоззрении он всё же исходил из человека, а не из обособленного от человека внешнего мира, он должен был оказаться на стороне Гёте. Ибо этот последний относительно хроматики пришёл к выводам, которые с необходимостью должен был сделать всякий, кто рассматривает человека с его здоровыми органами чувств как «величайший и наиболее точный физический инструмент». Гегель, который как философ целиком и полностью стоит на почве этого мировоззрения, должен был, поэтому энергично заступаться за хроматику Гёте. В его натурфилософии мы читаем: «Подобающей понятийной интерпретацией цвета мы обязаны Гёте, который, будучи с ранних пор увлечён цветом и светом, рассматривал их, особенно в аспекте живописи; его чистое, простое, естественное чувство, - первое условие для поэта - должно было противостать той варварской рефлексии, которую мы находим у Ньютона. Гёте проработал то, что, начиная с Платона, было относительно света и цвета установлено и подвергнуто эксперименту. Он просто постиг феномен; истинный инстинкт разума состоит в том, чтобы рассмотреть феномен с той стороны, где он представляется наиболее просто».

10