Сущностной основой всех мировых процессов для Шопенгауэра является воля. Она является вечным, тёмным стремлением к бытию. Она не содержит разума. Ибо разум возникает только в человеческом мозгу, который создаётся волей. В то время как Гегель делает самосознающий разум, дух, мировой основой, а в человеческом разуме видит лишь индивидуальную реализацию всеобщего мирового разума, Шопенгауэр расценивает разум всего лишь как продукт мозга, как мыльный пузырь, возникший, в конце концов, когда тёмное стремление, воля, создала всё остальное. У Гегеля все вещи и процессы разумны, ибо они происходят именно от разума; у Шопенгауэра всё неразумно, ибо происходит из неразумной воли. На примере Шопенгауэра наиболее отчётливо, чем когда бы то ни было, подтверждаются слова Фихте: что за мировоззрение выбирает себе человек, зависит от того, что за человек он сам. Шопенгауэр испытал злое, он узнал мир с самой дурной стороны еще до того, как решил размышлять над ним. Вот почему он удовлетворяется тем, что представляет этот мир в его сущности неразумным, как результат слепой воли. В соответствии с его образом мысли разум не имеет власти над неразумным. Ибо он сам возникает как результат неразумного, он есть иллюзия и сновидение, порожденное волей. Мировоззрение Шопенгауэра выражает мыслительную интерпретацию мрачности основного настроения его души. Его глазу не удалось радостно следовать за разумным устроением бытия; он видел лишь выражающуюся в страдании и боли неразумность слепой воли. Оттого его нравственное учение тоже основывается на восприятии страдания. Для него моральным является только тот поступок, который основан на этом восприятии. Сочувствие должно быть источником человеческих деяний. Что лучшее мог бы сделать тот, кто, видя, как всё существа страдают, стал бы направлять всё свои поступки, руководствуясь состраданием? И так как в воле заключено неразумное и дурное, человек будет тем выше в моральном отношении, чем больше будет он умертвлять в себе необузданную волю. Выражением воли в отдельной личности является самость, эгоизм. Кто проникается сочувствием, то есть хочет не для себя, но для других, становится господином над волей. - Путь к освобождению от воли состоит в отдаче себя художественному творчеству и впечатлениям, которые производит это художественное творчество. Художник творит не потому, что он чего-то желает, не потому, что его эгоистическая воля направлена на вещи и процессы. Он творит из не эгоистической радости. Как чистый наблюдатель погружается он в сущность вещей и процессов. Точно то же самое происходит и при наслаждении произведением искусства. Когда мы стоим перед произведением искусства, и в нас пробуждается желание обладать этим произведением, мы еще опутаны низшими влечениями воли. Только когда мы восхищаемся красотой, не желая её при этом, мы поднимаем себя на возвышенную точку зрения, где мы уже не зависим от слепой воли. Однако тогда искусство становится для нас чем-то таким, что на мгновенье освобождает нас от неразумности слепо волящего бытия. В наиболее чистом виде это высвобождение наступает при наслаждении музыкальными произведениями искусства. Ведь музыка говорит нам без посредства представлений, свойственных иным видам искусства. Она не является отражением чего-то, происходящего в природе. Поскольку все природные процессы и вещи являются всего лишь представлениями, то искусство, берущее эти вещи и процессы в качестве образца, тоже может доходить до нас лишь в качестве воплощения и представления. Звуки же человек производит из себя, помимо природного образца. Поскольку он имеет в себе волю как свою сущность, то только волей может быть то, откуда совершенно непосредственно изливается мир музыки. Музыка так сильно говорит человеческой душе, потому что она является воплощением того, что выражает самое внутреннее существо человека, его истинное бытие, волю. Триумф человека состоит в том, что он имеет искусство, в котором он свободно от воли, неэгоистично наслаждается тем, что является источником всякого желания и первопричиной всяческой неразумности. Это воззрение Шопенгауэра на музыку снова является результатом его всецело личного своеобразия. Будучи гамбургским учеником по коммерческой части он пишет своей матери: «Как находит себе место небесное семя на нашей чёрствой земле, где нужда и лишения оспаривают друг у друга каждый клочок? Мы изгнаны от Перводуха и не можем проникнуть к нему….И всё же сострадательный ангел вымолил для нас небесный цветок и он расцвёл во всём великолепии, укоренившись на этой печальной земле. - Пульс божественного музыкального искусства не прекращает биться на протяжении столетий варварства, оставляя нам непосредственный отголосок вечности, внятный каждому чувству и возвышающийся над пороком и добродетелью».

11

По положению, которое занимают оба мировоззренческих антагониста, Гегель и Шопенгауэр по отношению к искусству, можно увидеть, как вмешивается мировоззрение в личное отношение человека к разным областям жизни. Гегель, который в мире представлений и идей человека видел то, к чему как к своему завершению устремляется вся внешняя природа, мог признавать за совершеннейшее искусство лишь такое, в котором дух является на высшем совершеннейшем уровне и где он, в то же время, крепко связан с тем, что непрерывно к нему стремится. Любой облик внешней природы хочет стать духом: но ему не удаётся достичь духа. Если же такой внешний пространственный облик создаёт человек, напечатлевая ему тот дух, которого облик ищет, но сам по себе достичь его не может, тогда этот человек создаёт совершенное произведение искусства. Это имеет место в пластике, скульптуре. Скульптор из грубого вещества формирует то, что в ином случае является лишь внутри человеческой души как не имеющий формы дух, как идея. Душа, нрав, то, что мы воспринимаем в нашем сознании, минуя образ, говорят из статуи, из пространственного обличия. В этом брачном союзе чувственного мира с миром духовным заключается эстетический идеал мировоззрения, которое рассматривает проявление духа как цель природы и может видеть прекрасное лишь в том произведении, которое представляет собой непосредственное выражение духа, выявляющегося в природе. Тот, кто, напротив, как Шопенгауэр, видит во всей природе только представление, не в состоянии видеть такой идеал в произведении, которое подражает природе. Он должен обратиться к такому виду искусства, которое свободно от какой бы то ни было природы: такова музыка.

12

Вполне последовательно Шопенгауэр рассматривает как достойное стремления всё, что ведёт именно к истреблению, умерщвлению воли. Испепелить волю значит испепелить неразумное в мире. Человек не должен хотеть. Он должен убить в себе всякое желание. Вот почему моральным идеалом Шопенгауэра является аскеза. Мудрец гасит в себе все желания, он полностью отрицается от своей воли. Он заходит в этом так далеко, что уже никакой мотив не побуждает его волю. Его стремление состоит еще лишь в квиэтическом порыве освободиться от всякой жизни. Отрицающие мир жизненные принципы буддизма стали для Шопенгауэра высшим учением мудрости. Поэтому его мировоззрение, в сравнении с мировоззрением Гегеля можно назвать реакционным. Гегель старался повсюду примирить человека с жизнью, он стремился к тому, чтобы представить все поступки как соучастие в работе разумного миропорядка. Шопенгауэр же рассматривал в качестве идеала для мудреца враждебность к жизни, уход от действительности.

13