***

 «В новейшее время религия всё более сужала установившийся объём своего содержания, отступая в сферу активности благочестия или даже чувства, зачастую обнаруживающего крайне скудное и плоское содержимое». Так писал Гегель в предисловии ко второму изданию своей «Энциклопедии философских наук» (1827г.); он продолжает: «Пока она ещё имеет кредо, учение и догматику, она имеет то, с чем может иметь дело философия и в чём она, как таковая может соединиться с религией. Этого, однако, не следует принимать сообразно разделяющему дурному рассудку, которым скована современная религиозность, и согласно которому она изображает их обоих как взаимоисключающих или вообще настолько раздельных, что соединение их носит чисто внешний характер. Скорее, из предшествующего вытекает то, что религия может прекрасно обойтись без философии, но философия без религии не может; скорее философия заключает религию в себе. Истинная религия, религия духа должна иметь последний (как кредо) в качестве содержания; ибо дух есть главным образом сознание об объективированном содержании; в качестве чувства сам дух является не объективированным содержанием… и лишь низшей ступенью сознания, а именно в общей с животными формой души. Только мышление делает душу, которой обладают и животные, духом; и философия является только сознанием об этом содержании, о духе и его истине, а также об облике и виде той его, отличной от животного и делающейся способной к религии сущности». Весь духовный облик Георга Вильгельма Фридриха Гегеля (1770-1831гг.) предстаёт перед нашим духом, когда мы слышим от него слова, посредством которых он хочет ясно и чётко выразить то, что именно в самосознающем мышлении он видит наивысшую деятельность человека, ту, исключительно благодаря которой он только и может занять позицию относительно самых высших вопросов. Рассматриваемое Шлейермахером в качестве творца благочестия чувство зависимости, Гегель объявлял чисто животным; он парадоксально заявлял: «Если бы это чувство зависимости представляло собой сущность христианства, то лучшим христианином оказалась бы собака». Гегель является индивидуальностью, которая всецело живёт в элементе мышления. «Поскольку человек является мыслящим, ни здравый человеческий рассудок, ни философия не оставят попытки от и из эмпирического мировоззрения подняться к Богу. Такой подъём не имеет в своей основе ничего иного, кроме как мыслительного, а не только чувственного, животного рассмотрения мира». Гегель делает содержанием мировоззрения то, что добыто посредством самосознающего мышления. Ибо то, что добыто человеком на иных путях помимо самосознающего мышления, может служить лишь в качестве предварительной ступени к мировоззрению. «Возвышение мышления над чувственным, выхождение мышления из конечного в бесконечное, скачок, осуществляемый прорывом из разряда чувственного в сверхчувственное - всё это есть само мышление, и этот переход есть лишь мышление. Если такой переход не может быть сделан, это значит, что он не может быть и помыслен. На самом деле животные не делают такого перехода; они остаются при чувственном ощущении и воззрении; из-за этого у них нет религии». То, что человек может извлечь из вещей посредством мышления, является, таким образом, наивысшим, что заключено для него в этих последних. Поэтому он может назвать это не иначе, как их сущностью. Итак, мысль для Гегеля является сущностью вещей. Всякое чувственное представление, все научные наблюдения мира и его процессов, в конце концов, сводятся к тому, что человек образует мысли о связи вещей. Работа Гегеля начинается с того, где чувственное представление и научное наблюдение достигли своей цели – с мысли, как она живёт в самосознании. Учёный наблюдатель рассматривает природу; Гегель же рассматривает то, что учёный наблюдатель высказал о природе. Первый пытается посредством своего научного опыта свести множественность явлений природы к единству; один процесс он объясняет из другого; он стремится к порядку, к органическому обзору целого, которое представляется его чувствам как неупорядоченное множество. Гегель ищет в результатах естествоиспытателя порядка и гармонической панорамы. К науке естественной он добавляет науку о естественнонаучных мыслях. Все мысли, которые человек составляет себе о мире, естественным образом составляют единое целое, поскольку и природа тоже есть единое целое. Учёный наблюдатель извлекает свои мысли на отдельных вещах; поэтому они выступают в его духе тоже как отдельные, одна наряду с другой. Рассмотренные нами рядом друг с другом, они объединяются в единое целое, внутри которого каждая является его членом. Это единое целое мыслей хочет быть философией Гегеля. Сколь мало верит естествоиспытатель, желающий установить законы звёздного неба, в то, что, исходя из этих законов, он сможет построить звёздное небо, столь же мало верит и Гегель, пытающийся отыскать закономерные связи мыслительного мира, что он из этих мыслей может открыть какие-либо естественнонаучные законы, которые могут быть установлены лишь посредством опытного наблюдения. Когда всё снова утверждают, будто Гегель хотел из чистого мышления почерпнуть полное и неограниченное познание мирового целого, то такое утверждение основывается всего лишь на наивном непонимании его воззрений. Ведь он сказал достаточно ясно: «То, что подлежит пониманию, есть задача философии; ибо то, что разумно – действительно, а то, что действительно - разумно. Когда философия рисует свою серость на сером фоне, внешность жизни стареет…; сова Минервы начинает свой полёт лишь при наступлении сумерек». Это, впрочем, не означает ничего иного, кроме того, что фактические познания уже должны быть в наличии, когда приходит мыслитель и со своей точки зрения освещает их. Только не следует требовать от Гегеля, что он должен был, якобы, вывести из чистого мышления новые законы природы; ведь он вовсе не хотел этого. Нет, он не хотел ничего иного, как пролить свет на ту сумму законов природы, которая существовала в его время. От естествоиспытателя никто не потребует, чтобы он сотворил звёздное небо, несмотря на то, что он его исследует; взгляды Гегеля объявляют неплодотворными, поскольку он, размышлявший о связи законов природы, не создавал в то же время этих законов природы.

17

То, куда, в конце концов, приходит человек, углубляясь в вещи, составляет их сущность. Она лежит в их основе. То, что человек воспринимает как свои наивысшие познания, является в то же время глубочайшей сущностью вещей. Следовательно, мысль, живущая в человеке, является также и объективным содержимым мира. Можно сказать: сначала мысль пребывает в мире бессознательным образом; затем она воспринимается человеческим духом, и в человеческом духе становится явленной себе самой. Как человек, направляющий свой взгляд в природу, находит в итоге мысли, которые делает для него понятными явления природы, так, заглядывая в самого себя, он тоже находит в итоге мысль. Как сущностью природы являются мысли, также и собственная сущность человека тоже есть мысль. Таким образом, в человеческом самосознании мысль созерцает самоё себя. Сущность мира приходит к себе самой. В других творениях природы работает мысль; её деятельность направлена не на самоё себя, но на другое. Поэтому природа содержит в себе мысль; но в мыслящем человеке мысль не только содержится, она не только действует, но и направлена на самоё себя. Хотя во внешней природе мысль также изживает себя, но там она изливается в нечто иное; в человеке она живёт в себе самой. Таким образом, весь мировой процесс является для Гегеля мыслительным процессом. И весь ход этого процесса представляется как предварительные ступени высочайшего из возможных свершения: мыслительного постижения самой мысли. Это свершение разыгрывается в человеческом самосознании. Итак, мысль непрерывно прорабатывается к своей наивысшей форме проявления, в которой она постигает самоё себя.

18