Учение Спинозы является мировоззрением, которое ищет в Боге основу всех мировых свершений и все процессы выводит из этой основы по вечным законам необходимости, подобно тому, как математические истины выводятся из аксиом. Такое мировоззрение не удовлетворяло Шеллинга. Как и Спиноза, он верит в то, что все существа пребывают в Боге; но, по мнению Шеллинга, определяются эти существа не только Богом, но в них присутствует небожественное. Он упрекает Спинозу в «безжизненности его системы, в бездушности форм, бедности понятий и выражений, в неумолимой жесткости определений, которая превосходно совмещается с абстрактным способом рассмотрения». Вот почему «механистические воззрения на природу» Спинозы Шеллинг считает вполне последовательными. Но в природе такая последовательность ни коим образом не обнаруживается. «Вся природа говорит нам, что она существует отнюдь не благодаря чисто геометрической необходимости; в ней наличествует не чистый, ясный разум, но индивидуальность и дух; в ином случае подобный геометрии рассудок, господствовавший так долго, уже давно пронизал бы её. Рассудочный идол общих и вечных законов природы должен был бы тогда быть более оправданным, чем это происходило до сих пор, когда ему ежедневно всё больше приходится познавать иррациональное отношение природы к нему». Как человек представляет собой не только рассудок и разум, но объединяет в себе другие силы и способности, так - по мнению Шеллинга - имеет это место и в случае божественного Первосущества. Бог, который есть ясный, чистый разум, является как персонифицированная математика; напротив, Бог, который при создании мира не мог действовать сообразно чистому разуму, но должен был постоянно бороться с небожественным, «может быть рассматриваем как совершенно личное, живое существо». Его жизнь в большой степени аналогична человеческой. Как человек пытается преодолеть несовершенное в себе и стремиться к идеалу совершенства, так и такой Бог представляется вечно борющимся, чья деятельность суть постепенное преодоление небожественного. Бога Спинозы Шеллинг сравнивает с «древнейшими образами божеств, которые представлялись тем более таинственными, чем меньше говорило в них живое, индивидуальное начало». Своему Богу Шеллинг придаёт всё более индивидуальные черты. Он описывает его как человека, когда говорит: «Вспомним о том, как много страшного в природе и духовном мире, о еще большем остальном, от чего, по видимому прикрывает нас добродетельная рука, - и тогда мы не сможем сомневаться, что Божество царит над неким страшным миром, что Бог по тому, что скрыто в Нём и благодаря Ему, может быть назван страшным, ужасным существом, причём не в иносказательном, но в прямом смысле».

11

Такого Бога Шеллинг не может рассматривать так же, как рассматривает своего Бога Спиноза. Бог, который определяет всё, исходя из себя по законам разума, посредством разума может быть и постигнут. Бог личный, каким его представлял себе Шеллинг в более позднее время, является непредсказуемым. Ибо он действует не только сообразно с разумом. В случае арифметической задачи мы можем предопределить результат посредством чистого мышления; это невозможно в случае действующего человека. В этом случае мы должны ожидать, на какой поступок решится он в данный момент. К познанному посредством разума должен присоединиться опыт. Вот почему в области мировоззрения или воззрений о Боге Шеллинга не удовлетворяет чисто рассудочная наука. Поэтому он в позднейшей форме своего мировоззрения называет всё добытое из разума негативным знанием, которое должно быть дополнено знанием позитивным. Кто хочет познать живого Бога, не должен предаваться исключительно выводам разума; он всем своим существом должен погрузиться в жизнь Бога. Тогда он будет познавать на опыте то, что не могут ему дать никакие выводы и никакой чистый разум. Мир не есть необходимое следствие божественной причины, но свободная деятельность персонального Бога. То, что Шеллинг, по его мнению, должен был не познавать путём разумного рассмотрения, но созерцать, как свободную и непредсказуемую деятельность Бога, он изложил в своих работах «Философия откровения» и «Философия мифологии». Обе эти работы ему самому не удалось опубликовать, однако их содержание было положено в основу лекций, прочитанных им в Берлинском Университете, после того, как Фридрих-Вильгельм IV пригласил его в столицу Пруссии. Они были опубликованы только после смерти Шеллинга (1854г.).

12

Подобными воззрениями Шеллинг рекомендовал себя как наиболее смелого и мужественного философа из тех, кто был побуждаем Кантом к идеалистическому мировоззрению. Под влиянием этого побуждения отказались от философствования о вещах, лежащих по ту сторону того, что наблюдалось посредством человеческих чувств и посредством мышления высказывалось о наблюдаемом. Пытались ограничиться тем, что находится в пределах наблюдения и мышления. Но в то время как Кант из необходимости такого ограничения пришёл к выводу о невозможности знать что-либо о потустороннем, посткантианцы заявляли: поскольку наблюдение и мышление ни на какое потустороннее божественное не указывают, они сами являются божественным. Наиболее энергичным из тех, кто так заявлял, был Шеллинг. Фихте сводил всё к «я»-началу (die Ichheit); Шеллинг же распространил «я»-начало на всё. Он не хотел, подобно Фихте, показать, что «я»-начало есть всё, но напротив, что всё есть «я»-начало. Шеллинг имел мужество объявить божественным не только идеальное содержание «я», но и всю человеческую духовную индивидуальность. Он обожествил не только человеческий разум, но и содержание человеческой жизни сделал божественным индивидуальным существом. Мировоззрение, которое исходит из человека и представляет, что в основе мирового кругооборота в целом лежит существо, которое направляет его так, как направляет свои поступки человек, называется антропоморфизмом. Антропоморфно объясняет мир также и тот, кто в основу событий закладывает всеобщий мировой разум. Ибо этот всеобщий мировой разум есть ни что иное, как человеческий разум, который сделан всеобщим. Если Гёте говорит: «Человек никогда не поймёт, насколько он антропоморфен», он имеет в виду то, что в простейших высказываниях, которые мы делаем о природе, содержатся скрытые антропоморфизмы. Если мы говорим, что тело катится, потому что его толкнуло другое тело, то это представление мы создаём, исходя из нашего «я». Мы толкнули тело, и оно покатилось. Когда мы видим, как один шар движется навстречу другому, а этот последний катится затем дальше, мы представляем себе, что первый толкнул второй, аналогично тому толчку, который мы производим сами. Эрнст Геккель находит, что антропоморфический догмат : «сравнивает божественное сотворение мира и управление миром с произведениями искусства остроумного техника или инженера машиностроителя и государственным правлением мудрого государя. Господь Бог как творец, хранитель и правитель мира при этом представляется в своих мышлении и действиях в высшей степени человекоподобным». Шеллинг имел мужество обладать самым последовательным антропоморфизмом. В конце концов, он объявил божеством человека со всем его жизненным содержанием. И поскольку к этому жизненному содержанию принадлежит не только разумное, но и неразумное, ему пришлось также объяснять наличие неразумного в мире. Ради такого завершения он должен был дополнить разумное воззрение иным, источником которого является не мышление. Это, по его мнению, более высокое воззрение он назвал «позитивной философией». Она «является единственно свободной философией; кому она не годится, может её оставить, я предоставляю свободу каждому, я только хочу сказать, что если кто-то хочет знать, например, об истинном ходе событий, о свободном созидании мира ит.д. может обрести всё это лишь на пути такой философии. Если же ему достаточно рациональной философии, и кроме неё ничего не требуется, он может оставаться при ней; только ему придётся отказаться от того, чтобы посредством этой рациональной философии и в ней обрести то, чего она предоставить не может, а именно: реального Бога, реальный ход событий и свободное отношение Бога к миру». Негативная философия «преимущественным образом остаётся для школы, позитивная - для жизни. Только благодаря им обоим вместе можно получить полное посвящение, которого добиваются от философии. Известно, что в Элевзинских мистериях различали малые и великие мистерии, причём малые рассматривались как предварительная ступень к большим…. Позитивная философия есть необходимое следствие правильно понятой негативной философии, так что можно сказать: в негативной философии празднуются малые, тогда как в позитивной - великие мистерии философии».

13

Если внутренняя жизнь объявляется божественной, то кажется непоследовательным оставаться лишь на одной части этой внутренней жизни. Шеллинг не совершил этой непоследовательности. В тот момент, когда он сказал: объяснять природу, значит творить природу, он задал направление всем своим воззрениям относительно жизни. Если мысленное рассмотрение природы является повторением её творчества, то основной характер этого творчества должен соответствовать делам человека: этот характер должен быть актом свободы, а не геометрической необходимостью. Но свободное творчество мы можем познать не посредством законов разума: оно должно открыться с помощью иного средства.

14