Поскольку в современном человеке душевное сознание трансформировалось в самосознание, возникает мировоззренческий вопрос: как можно пережить самосознание настолько живо, чтобы своё переживание оно осознало как находящееся внутри творческих мировых сил? Шиллер по-своему отвечает на этот вопрос, когда он принимает для себя в качестве идеала жизнь в переживаниях искусства, ощущениях художника. В этом ощущении человеческое самосознание чувствует своё родство с тем, что лежит за пределами одной лишь картины природы. При этом ощущении человек чувствует себя пронизанным духом, когда он себя - как природное и чувственное существо – отдаёт миру. – Лейбниц пытается понять человеческую душу как монаду; Фихте исходит не из чистой идеи, благодаря которой следовало бы понять, что такое человеческая душа; он ищет переживания, в котором эта душа постигает себя в своей сущности; Шиллер спрашивает: есть ли у человеческой души такое переживание, в котором она может чувствовать, как она коренится в духовно-реальном? Гёте переживает в себе идеи, которые одновременно представляются ему идеями природы (Naturideen). - В Гёте, Фихте, Шиллере переживаемая идея, - можно сказать также: идеальное переживание - прорывается в душу; тогда как в период эллинизма, в Греции это происходило с воспринимаемой идеей, с идеальным восприятием.

52

Мировоззрение и жизненные принципы, имевшиеся у Гёте в наивной форме, к которым Шиллер стремится на окольных путях мышления, не испытывали потребности в тех общепринятых истинах, идеалом которых была математика; их могла удовлетворить только та, иная истина, которая дается нашему духу из непосредственного контакта с действительным миром. Познания, почерпнутые Гёте при осмотре произведений искусства в Италии, не имели, разумеется, той безусловной достоверности, как теоремы математики. Зато они были менее абстрактны. Однако Гёте стоял перед ними с ощущением: « Здесь - необходимость, здесь - Бог». Для Гёте не существовало истины в ином смысле, нежели тот, что раскрывался ему в совершенных произведениях искусства. То, что воплощено в искусстве с помощью его технических средств: глины мрамора, красок, ритма ит.д., берётся из того же источника истины, из которого черпает философ, который, правда, не имеет столь непосредственных, наглядных средств для изображения, в распоряжении которого находится только и только мысль, сама идея. «Поэзия указывает на тайны природы и пытается раскрыть их посредством образа. Философия указывает на тайны разума и пытается раскрыть их посредством слова», говорит Гёте. Однако и разум и природа, в конце концов, составляют для него неразрывное единство, в основе которых лежит одна и та же истина. Он не считает наивысшим то познавательное стремление, которое, освободившись от вещи, живёт в мире абстракций. «Наивысшим было бы - понять, что всё фактическое уже есть теория». Синева неба раскрывает нам основной закон цветовых явлений. «Только не следует искать позади феномена; они сами по себе уже есть учение».

53