Шиллер настолько сильно ощущал то, присущее культуре эпохи, в которую он жил, отчуждение от природы, проявляемое в мировоззрении, что делает это отчуждение темой своей статьи «О наивном и сентиментальном в поэзии». Он сравнивает жизненные принципы своей и древнегреческой эпох и задаётся вопросом: «Как случилось, что мы, которые во всём, что касается природы, бесконечно превзойдены древними,…почитаем эту природу в высшей степени, интимно связаны с ней, и даже безжизненный мир готовы обнять с тёплым чувством?» Он отвечает на этот вопрос: « Это произошло потому, что природа исчезла из нашего человеческого начала, и мы снова встречаем её в её истинности лишь вне его, в неодушевлённом мире. Однако как ни велика наша склонность к природной естественности, не она, а напротив, неестественность наших условий, обстоятельств и нравов побуждает нас искать в физическом мире удовлетворения тому, неутолимому в мире моральном стремлению к истине и простоте, которое, как и порождающие это стремление нравственные задатки, неподкупно и неустранимо заложено во всех человеческих сердцах. Вот почему чувство, связывающее нас с природой, так родственно чувству, с которым мы скорбим по утрате детства и детской невинности. Наше детство - единственная ещё неиспорченная природа, которую мы можем встретить среди культурных людей: именно поэтому не удивительно, если любые следы природы вне нас возвращают нас в наше детство». У греков это было совершенно иначе. Они жили одной жизнью с природным. Всё, что они делали, происходило из их природного представления, чувства и ощущения. Они были внутренне тесно связаны с природой. Современный человек чувствует в своём существе противоположность природе. Но поскольку стремление к этой праматери бытия неистребимо, оно превращается в современной душе в тоску по природе, в попытку претворить её. Грек обладал природой; современный человек ищет природу. «Пока человек представляет собой еще чистую, - в смысле - не грубую природу, он действует как нераздельное чувственное единство, как гармоническое целое. Чувство и разум, способности восприятия и самостоятельной деятельности пока еще не разделены в их работе, и находятся в гораздо меньшем противоречии друг к другу. Его ощущения не являются бесформенной игрой случая, а его мысли не являются бессодержательной игрой силы представления; те происходят из закона необходимости, тогда как эти - из действительности. Если человек в состоянии приобщиться к культуре, соприкоснуться с искусством, та чувственная гармония в нём расторгается, и он может проявлять себя лишь как моральное единство, то есть проявлять себя, стремясь к единству. Согласие между его ощущением и мышлением, которое в первом состоянии осуществлялось реально, существует теперь только идеально; теперь оно не в нём, а вне его, как ещё нуждающаяся в реализации мысль, а не как факт его жизни». Основное настроение греческого ума было наивно, тогда как современного - сентиментально; поэтому мировоззрение первого могло быть реалистическим. Ведь он еще не отделил духовного от природного; природа для него еще заключала в себе дух. Если он отдавался природе, то это происходило по отношению к одухотворённой природе. Иначе обстоит дело у современного человека. Он отторгнул дух от природы, подняв его в серое царство абстракции. Отдаваясь своей природе, он делал бы это по отношению к природе, лишённой духа. Поэтому его высшее стремление должно быт обращено к идеалу; стремясь к последнему он снова примиряет дух и природу. В духовном складе Гёте Шиллер находил нечто родственное духовному складу греков. Гёте полагал, что видел свои идеи глазами, поскольку он ощущал действительность как неразрывное единство духа и природы. По мнению Шиллера он сохранил нечто такое, к чему сентиментальный человек приходит снова лишь достигнув вершины своего стремления. А возносится он на такую вершину именно в том, описанном Шиллером эстетическом состоянии, в котором чувственность и разум обретают согласие.

50

Сущность новой мировоззренческой эволюции полноценно характеризуется высказыванием, сделанным Шиллером о Гёте в письме от 23 августа 1794г.: «Если бы Вы родились греком, или, хотя бы итальянцем, если бы уже с колыбели Вас окружала изысканная природа и идеализированное искусство, Ваш путь был бы бесконечно короче, может быть он стал бы даже совсем излишним. Уже при первом взгляде на вещи Вы восприняли бы форму необходимого, и уже с первыми опытами у Вас развился бы изрядный стиль. Но… так как Вы родились немцем, так как Ваш греческий дух был заброшен в эту северную часть сотворенного мира, Вам не осталось иного выбора, как или самому стать северным художником, или с помощью силы мысли заменить Вашему воображению то, в чем отказала ему действительность, и так, как бы изнутри и рациональным путем родить Грецию». - Шиллер ощущает - как показывают эти строки, - ход эволюции душевной жизни от греческих времён до его времени. В мыслительной жизни для грека раскрывалась душевная жизнь; такое раскрытие было для него приемлемым, так как мысль была для него восприятием, как цвета или звуки. Для современного человека та мысль поблёкла; внутри души от неё должно переживаться то, что созидательно ткёт, пронизывая мир; для того, чтобы уже не воспринимаемая мыслительная жизнь оказывалась, тем не менее, наглядной, она должна быть наполнена имагинацией, воображением. Такой имагинацией, которая чувствует себя единой с творящей властью природы.

51