В Эмпедокле (который род. около 490г. до Р.Х. в Агригенте) жила индивидуальность, в чьей душе старая и новая форма представлений сталкивались друг с другом в сильном споре. Он еще чувствует нечто от сотканности души с внешним бытием. Ненависть и любовь, антипатия и симпатия живут в человеческой душе; они живут также и вне стен, окружающих человеческую душу; жизнь души равным образом продолжается за пределами этих стен и проявляется в силах, которые разделяют и соединяют элементы внешней природы: воздух, огонь, воду и землю, обусловливая таким образом то, что органы чувств воспринимают во внешнем мире.

38

Эмпедокл в каком-то смысле встает перед природой, проявляющейся для органов чувств как обездушенная; он развивает душевное настроение, которое направлено против такого обездушивания. Его душа не может поверить, чтобы истинная сущность природы была тем, что хочет из нее сделать мысль. Менее всего она может допустить, что по отношению к природе она в действительности занимает лишь такое положение, которое вытекает из мыслительного мировоззрения. Надо представить себе, что происходит в такой душе, которая со всей остротой переживает внутреннее раздвоение, страдая от него. Тогда можно почувствовать, как в душе Эмпедокла воскресает древняя форма представления как сила ощущения, которую, однако, душа не хочет полностью осознать и исследует бытие в мыслительно-образной форме. Отголоски этой формы звучат в том изречении Эмпедокла, которые, будучи поняты из приведённых здесь пояснений, не будут выглядеть столь странно. Ведь в связи с ним приводятся следующие высказывания: «Прощайте. Не как смертный, но как бессмертный бог странствую я повсюду; …. и как только я вхожу в цветущие города, меня почитают и мужчины и женщины: они присоединяются ко мне тысячами, ища со мной путь к своему исцелению, так как ожидают от меня прорицаний, а другие – целебных заговоров от многочисленных болезней». Так одурманивает себя душа, взбудораженная древним образом представления, которому она позволяет чувствовать свое собственное бытие как бытие некоего изгнанного бога, который из инобытия перемещен в обездушенный чувственный мир, и который поэтому чувствует землю «необитаемым местом», куда он заброшен как бы в наказание. Конечно, можно найти в душе Эмпедокла еще и другие ощущения; ведь в его изречениях порой сверкают молнии мудрости; его чувство по отношению к мыслительному мировоззрению отражено в таких настроениях.

39

Философы, которых называют атомистами, уже иначе, нежели эта индивидуальность стали смотреть на то, чем, вследствие рождения мысли, стала для души человека природа. Наиболее значительным из них считают Демокрита (род. в 460г. до Р.Х. в Абдере). Его предшественником был Левкипп.

40

У Демокрита гомойомерии Анаксагора стали гораздо более вещественными. У Анаксагора первичные частицы-существа ещё сравнимы с живыми зародышами; у Демокрита они становятся мертвыми, неделимыми частицами вещества, из которых, благодаря их различным комбинациям, состоят вещи внешнего мира. Они движутся друг от друга, друг к другу, друг через друга; так возникают процессы природы. – Мировой разум (нус) Анаксагора, который, как некое духовное (бестелесное) сознание, целенаправленным образом создает мировые процессы из взаимодействия гомойоморий, превращается у Демокрита в бессознательную природную закономерность (Ананке). – Душа хочет придавать цену лишь тому, что она может постигнуть как ближайший мыслительный результат; природа полностью обездушена; мысль как душевное переживание оказывается поблекшей до внутреннего теневого образа обездушенной природы. Так благодаря Демокриту выступил мыслительный прообраз всех боле или менее материалистически окрашенных мировоззрений последующих времен.

41

Мир атомов Демокрита изображает внешний мир, некую природу, в которой ничего от «души» больше не живет. Мыслительные переживания в душе, посредством рождения которых человеческая душа стала обращать внимание на самоё себя, у Демокрита – чисто теневые переживания. Тем самым частично характеризуется судьба мыслительных переживаний. Они приносят человеческой душе сознание её собственного существа, но в то же самое время наполняют её неизвестностью относительно себя самой. Посредством мысли душа переживает себя в себе самой, но в то же самое время она может почувствовать себя оторванной от духовной, независимой от неё мировой мощи, которая дает ей уверенность и внутреннюю стойкость. Высвобожденными в своей душе чувствовали себя те индивидуальности, которых в греческой духовной жизни называли «софистами». В их ряду наиболее значительным является Протагор (из Абдеры, 480-410гг. до Р.Х.). Наряду с ним рассматривают Горгия, Крития, Гиппия, Трисимаха, Продика. Софисты часто изображаются как люди, ведущие с мышлением поверхностную игру. Такое мнение во многом возникло от того, как их изобразил автор комедий Аристофан. Однако, помимо всего прочего, в качестве внешней причины для лучшей их оценки служит, например, то, что сам Сократ, до некоторой степени чувствовавший себя учеником Продика, характеризует его как человека, который немало содействовал благородству речи и мышления своих учеников. Взгляды Протагора выявляются в знаменитом изречении: «Человек есть мера всем вещам, сущим, что они есть, и несущим, что их нет». В образе мыслей, лежащем в основе этой фразы, мыслительное переживание ощущает себя как суверенное. Оно не ощущает связи с объективной мировой мощью. Когда Парменид полагает: чувства дают человеку мир заблуждений, - можно было бы пойти дальше и дополнить: Почему переживаемое мышление не может также вводить в заблуждение? Протагор мог бы возразить так: Какое дело человеку до того, является ли внешний для него мир иным, чем он его воспринимает и мыслит? Разве он представляет его для кого-то другого, а не для себя? Каким бы ни был он для другого существа, человеку нечего об этом заботиться. Ведь его представления должны служить только ему; с их помощью он должен находить свой путь в мире. Имея полную ясность о себе самом, он может не желать никаких иных представлений о мире, кроме тех, которые ему служат. Протагор хочет быть в состоянии строить на мышлении; вот почему он опирает его лишь на совершенство его собственной мощи.

42

Тем самым, однако, Протагор, в некотором отношении противоречит духу, живущему в греческих глубинах. Этот «дух» явственно ощущается внутри греческой сущности. Он высказывается уже в надписи на дельфийском храме «Познай самого себя». Эта мудрость древнего оракула гласит так, как если бы в ней заключался призыв к поступательному развитию мировоззрения, протекающему от образного представления к мыслительному пониманию мировых тайн. Посредством этого призыва человеку указывают на его собственную душу. Ему говорят, что в ней он мог бы услышать речь, посредством которой мир высказывает свою сущность. Но тем самым его отсылают к тому, что порождает в его собственном существе неопределённость и неуверенность. Мыслящие умы Древней Греции должны были победить опасность этой, опирающейся на саму себя душевной жизни. Мысль в душе они должны были преобразовать в мировоззрение. – Софисты при этом попали в опасное русло. В них дух эллинизма встает на край пропасти; своей собственной мощью он хочет найти уравновешивающую силу. Как уже пояснялось, следует обратить внимание на серьёзность и смелость этой попытки, чем просто обвинять, несмотря даже на то, что обвинения многих софистов вполне справедливы. – Тем не менее, эта попытка возникает на повороте греческой жизни естественным образом. Протагор жил в 480-410гг. до Р.Х. Пелопонесская война, происходившая на поворотном пункте греческой жизни состоялась в 431-404гг. до Р.Х. До этого отдельный человек в Греции был прочно привязан к социальным отношениям; община и традиция определяла масштаб его поступков и мышления. Отдельная личность имела ценность и значение только как член целого. При таких условиях ещё нельзя было ставить вопрос: в чём состоит ценность отдельного человека? Софистика ставит этот вопрос, делая тем самым шаг к греческому просвещению. Ведь, в сущности, этот вопрос таков: как устраивает человек свою жизнь, после того, как он осознал пробужденную мыслительную жизнь?

43

От Ферекида (или от Фалеса) до софистов в Греции в развитии мировоззрений надо наблюдать постепенное вживание мысли, которая была рождена уже перед этими индивидуальностями. На их примере обнаруживается, как действует мысль, если она поставлена на службу мировоззрению. И все же это рождение заметно во всех сферах греческой жизни. Мировоззрение является лишь той областью, в которой эта общая жизненная тенденция проявилась как особый случай. Совершенно такой же ход развития можно было бы проследить в искусстве, поэзии, общественной жизни, в различных областях ремёсел, в коммуникациях. Такое наблюдение повсеместно свидетельствовало бы о том, как изменилась человеческая деятельность под влиянием той организации человека, которая привела к мыслительному мировоззрению. Не то, чтобы мировоззрение «открыло» мысль, нет, скорее оно само возникло благодаря тому, что родившуюся мыслительную жизнь оно поставило на службу ради построения картины мира, которая прежде строилась на основе других переживаний.

44