Когда совершилась Мистерия Голгофы, то древние языческие культы, древние языческие Мистерии были еще в полном ходу. Они были еще настолько распространены, что могли выдвинуть личность, подобную Юлиану Отступнику, посвященному в Элевсинские Мистерии. Целый ряд римских цезарей тоже получил, хотя и несколько своеобразным путем, посвящение в них. Кроме того, существовало и все связанное с древними культами.

4

Со всеми этими фактами сейчас принято расправляться в нескольких словах, исторически совершенно неподобающим образом, т.е. просто рассказывая самым внешним образом, что произошло. Но для многих даже самого внешнего достаточно, чтобы говорить о второй Мистерии Голгофы. Не имеется ни малейшего представления о внутренних событиях. Рассматривая все это внешне, можно сказать: в первые века христианства существовало множество языческих храмов, столь прекрасных и великолепных, что сейчас об этом невозможно составить себе никакого представления. Храмы эти были наполнены статуями богов, художественно отображающими до малейших подробностей то, что жило в древних Мистериях. Не только города и отдельные местности обладали в изобилии этим художественным мистическим элементом, но и на полях, где работали крестьяне, возвышались отдельные маленькие храмы, каждый со своей статуей бога. Все сельские работы производились в живой связи с теми силами, которые представлялись нисходящими сверху благодаря магическим силам, заложенным в особом изображении этих богов. Римские цезари вместе с епископами и священниками постарались уничтожить в первые же столетия все эти храмы. Мы можем проследить вплоть до императора Юстиниана, как издавался эдикт за эдиктом, в которых предписывалось самым решительным образом совершать это разрушение. По всему миру пронесся как бы вихрь разрушения, единственный в своем роде во всем развитии человечества, единственный уже хотя бы потому, что нужно вглядеться в то, что было тогда разрушено. Вплоть до эпохи, когда св. Бенедикт собственноручно снес со своими рабочими и сравнял с землей храм Аполлона, желая основать на этом месте монастырь Бенедиктинского ордена, и вплоть до эпохи императора Юстиниана, главной задачей всех римских цезарей, присвоивших себе во времена Константина христианство, было разрушение всего, что оставалось от старых времен. Издавались, правда, эдикты, видимо приостанавливающие эти разрушения, но при чтении этих эдиктов получается весьма странное впечатление. Существует, например, эдикт одного такого цезаря, который гласит, что не следует сразу разрушать все языческие храмы, ибо это может возбудить население; нужно проводить это медленно, не возбуждая населения, которое спокойно отнесется к этому, если совершать это постепенно. Существует стремление выставить в более благоприятном свете все мероприятия, часто ужасные, связанные с этим разрушением. Но этого не должны делать. Ибо там, где искажается истина, искажается также совершенно доступ ко Христу Иисусу. Он не может быть найден таким путем. В отношении же серьезной любви к истине, можно прийти к совершенно особым откровениям. Мои милые друзья, позвольте мне привести маленький пример, пережитый мною в раннем детстве (оттого я и привожу его), который поразил меня тогда. Такие вещи вообще не забываются. Из римской истории известно, если не затыкать себе специально уши, что Константин, о котором мы говорим, был, в общем, не совсем хороший человек. Ибо нельзя назвать хорошим того, кто несправедливо обвинил своего пасынка в преступном сожительстве с его матерью — это был просто предлог, чтобы убить его, — он убил и этого пасынка, а также и его мать. И это — одно из самых рядовых деяний этого императора. Но так как внешняя церковь очень многим обязана ему, то церковная история стыдится дать правильную характеристику его. Я прочту одно место из моего учебника церковной истории, где говорится о Константине следующее: «Частная жизнь Константина преисполнена теми же благочестивыми помыслами (я вам уже говорил — какими). Если его и можно упрекнуть в честолюбии и подверженности гневу, то следует вспомнить, что вера еще не спасает от ошибок и что христианство не могло проявить на нем в полной мере своей освещающей силы, ибо он до самой своей смерти не принимал святого причастия».

5

Такие вот факты встречаются во множестве и вы можете изучить по ним ту степень любви к истине, которая весьма часто встречается в истории. Не лучше обстоит дело в отношении и новейшей истории, но здесь дело идет уже о других точках зрения, которые не так легко заметить из-за отсутствия этих иных интересов.

6

Когда говорят об этих эдиктах, упоминают также, что римские цезари восставали также против кровавых жертв, жертвоприношений животных, которые приносились в этих храмах. Подобные факты должны быть просто рассказаны без всякой критики, но и без всяких прикрас. Вот что необходимо знать: то, что называется «борьбой» с жертвоприношениями животных, по внутренностям которых предсказывали затем будущее, эти жертвоприношения являлись уже упадочным видом жертвоприношений. Но это вовсе не было таким тривиальным делом, каким выставляет его современная история, но было по-своему целой, глубоко задуманной наукой. Этими жертвоприношениями животных хотели достичь того (в настоящее время трудно говорить об этих вещах, потому что это может быть найдено предосудительным, и поэтому их можно охарактеризовать только в общих чертах), чем уже нельзя было пользоваться тогда прямо, потому что время древнего атавистического ясновидения уже миновало; известные круги языческих жрецов пытались этими жертвоприношениями животных вновь оживить силы древнего ясновидения. И лучше всего пытались особенными жертвами оживить эту древнюю силу и вернуться опять к первым временам в Мистериях Митры, и именно наидуховнейшим для тогдашнего времени образом. В египетских храмах жертвоприношение стало более кровавым, грубым. Изучая Мистерии Митры действительно оккультным путем, мы найдем, что в них при помощи различных жертвоприношений, представлявших тогда нечто большее, чем то, что называется теперь жертвоприношением, проникали в тайны природы, и проникновение это было гораздо глубже, чем современное анатомирование или вскрытие трупов, совершенно не вводящее нас в тайны природы, а ведущее лишь к поверхностному рассмотрению их. Целью этих жертвоприношений было проникновение в тайны действующих во вселенной сил. Тот, кто приносил правильно эти жертвы, тот делался ясновидящим и прозревал известные силы, существующие в тайнах природы. И с этим связана та тайна, которой облекалась самая сущность Мистерий, ибо доступ к известным вещам был возможен лишь после достаточного подготовления.

7