Я говорил вам недавно в открытой лекции, как мыслит современная наука. Она вычисляет, что если растянуть современные силы природы на миллионы лет, то в будущем наступит такое состояние — я говорил вам уже об этом докладе Королевского института, — что можно будет окрашивать стены белком, светящимся настолько, что при нем можно будет даже читать газету. Я описывал вам при этом одного такого естествоиспытателя, уверенного, что молоко будет тогда твердым и будет светить синим блеском. Подобные представления исходят, конечно, из туманных понятий о действительности, недостаточно сильных, чтобы схватить действительность. Ибо все эти вычисления естественной науки походят на то, как если бы я занимался исследованием желудка и его изменением за 4, 5 лет, а затем вычислил бы, каким будет человек через 250 лет. Распространяя это на большое количество лет, я смог бы вычислить это. Точно так же, как вычисляют естествоиспытатели, какой вид будет иметь Земля через миллионы лет, могу я вычислить, какой вид будет иметь желудок 6-7-летнего человека через 250 лет. Но все дело в том, что человек-то уже умрет к тому времени. Точно так же, как вычисляют в геологии, какова была Земля столько-то миллионов лет назад, точно так же можно взять ребенка и вычислить, как изменятся его внутренние органы через неделю, через две; можно было бы вычислить в обратном порядке, вплоть до состояния, в котором, якобы, находился ребенок 250 лет назад; только тогда его не было, конечно. Понятия не в состоянии охватить всю действительность, эти естественнонаучные понятия пригодны для частичной действительности, охватывающей непосредственно от 6 до 7 тысячелетий до и после нашего летоисчисления.

11

Но существо человека задумано для совсем иных эпох. И в духе этого существа должно быть и Существо Христа. Поэтому-то я и сказал здесь однажды: «Существует известная разница между тем, что называлось «химической свадьбой» в средние века, и тем, что называется «химической свадьбой» в духе Христиана Розенкрейца». Многие теософы говорили раньше и говорят, может быть, и сейчас, что при углублении внутрь себя находишь свое тождество с божественным существом. Людям давалась настолько яркая картина этого, что они, после выслушивания такого одночасового доклада, уходили с сознанием: «если ты постигнешь себя как следует, в своем внутреннем, то можешь уже почувствовать себя вроде бога». Но «химическая свадьба» Христиана Розенкрейцера представляет собой действующими в человеке такие силы, которые захватывают всего человека и действительно преобразуют существо его настолько, что оно может быть перенесено, когда отпадает, как шлак, материя, во времена Юпитера, Венеры, Вулкана ...

12

Победа над злом, победа над материей — вот что было заложено в манихействе. Более глубокое постижение вопроса о зле и в связи с этим вопрос о Христе Иисусе, — вот что стояло перед душой Юлиана, и это хотел он добыть из персидского посвящения и перенести в Европу. И вот в этом персидском походе он погибает от руки убийцы. Исторически доказано, что он пал от руки убийцы — приверженца императора Константина. Вы видите, насколько трагичным является в истории принцип восстановления непрерывности и как он завел Юлиана Отступника в тупик.

13

И тогда восторжествовал принцип Августина, отвергавший понятия, связанные каким-либо образом с манихейством, т.е. сомышление материальных представлений с духовным мышлением. Запад был вовлечен в процесс абстракции. И этот процесс шел с необходимостью все дальше и дальше, проникая на Запад; лишь немногие исключительные умы восставали против этого, и одним из самых видных бунтовщиков по своему духовному содержанию был Гете, тогда как Кант наименее всего восставал против такого абстракционизма.

14

Возьмите «Критику чистого разума», — я высказываю еретическую, но, тем не менее, правильную мысль, — прочтите все основные положения и обратите каждое положение в его противоположность. — Тогда получите вы истину. Так надо мыслить себе как раз важнейшие положения Канта в учении о пространстве и времени. Можно спокойно превратить все положения в их противоположность, говорить «нет», где Кант говорит «да», и наоборот, и только тогда получится нечто, что может быть принято в духовном мире.

15

Вы можете отсюда заключить, мои милые друзья, как заинтересованы люди в том, чтобы исказить великого антипода Канта — Гете, как это и сделал человек, о котором я недавно говорил вам, исказив его в противоположность: «вовнутрь природы не проникает ни один сотворенный ум». Необходимо обратить внимание именно на эти точки зрения, и тогда можно правильно судить о сочинении Юлиана, направленного против христианства Павла.

16

Это сочинение весьма примечательно, и не столько своим содержанием, а тем, что оно перекликается с различными сочинениями XIX столетия. Это парадоксально, не правда ли? Но дело в том, что если взять сочинения Юлиана Отступника, направленные против христианства, то найдешь в них всевозможные доводы против христианства, против исторического Иисуса, против известной христианской догматики, — и все это изложено с сильным истинным пафосом — не с ложным, а с истинным пафосом, с сильным внутренним чувством. И если при помощи этих доводов взяться за исследование свободомыслящей теологии XIX столетия и затем перейти от него к писателю, вроде Древса, к писателю, отрицающему на основании этого свободомыслящего теологического исследования историческое существование Христа Иисуса, если взять и сопоставить всю эту литературу, начинающуюся в XVIII столетии, проходящую сквозь весь XIX и принадлежащую к самым прилежным, тщательным, самым основательным филологическим исследованиям, тогда станет ясно, что можно провести известные общие линии. Главная критика началась с того, что стали сопоставлять Евангелия и нашли отступления их друг от друга. Об этих вещах я уже говорил не раз и не буду повторяться. Но если взять эти главные линии и положения, то все они найдутся уже у Юлиана Отступника. XIX столетие не дало ничего нового. Все уже было дано Юлианом Отступником. И он высказал это с известной гениальностью, тогда как в XIX столетии это говорилось с огромным прилежанием, с основательной теологической ученостью и основательной теологической софистикой.

17