Тиберий хотел добиться того, чтобы сила Христа, как он ее себе представлял, просто была бы присоединена к импульсам, исходившим от других, признаваемых им и его народами божественных сил, но римский сенат воспрепятствовал намерению Тиберия и оно не было приведено в исполнение. Но попытку эту повторяли затем и другие посвященные цезари, как, например, Адриан. И постоянно эта попытка встречала препятствия со стороны носителей власти, обладавших известным влиянием. Если вникнуть в возражения, приводившиеся против этой попытки посвященных цезарей, то получится ясное представление, что, собственно, играло главную роль в этом важнейшем поворотном пункте земного развития.

8

Здесь нам бросается в глаза странное совпадение. Главное обвинение, выдвигавшееся римскими писателями, влиятельными деятелями и главной массой римского народа против распространяющегося христианства состояло в следующем: христиане не считают священным то, что для других священно, и наоборот. Т.е., другими словами, со стороны римлян все время указывалось, что христиане радикально отличаются от римлян и других народов в своем мышлении и чувствовании; ибо, что касалось остальных народов, то римляне их впитали в себя вместе с их богами. Вы видите, что уже тогда на христиан смотрели как на совсем других людей, обладающих совершенно противоположными ощущениями и чувствами. Можно было бы возразить на это, что это клевета. Подобные мнения часто можно услышать при поверхностном обозрении истории. Но если вникнуть, то многое, в буквальном смысле (вы знаете, что мы не придаем чрезмерного значения этому буквальному смыслу, но именно потому, что не придаем, мы и отмечаем его), многое из воззрений на Мистерию Голгофы предшествовавших и современных ей эпох перешло в учение христиан. Т.е., другими словами: христиане высказали словами ощущения, имевшиеся уже у многих их современников. Одним из тех людей, который высказал многое из того, что потом высказали христиане, был Филон Александрийский — современник Христа. У Филона Александрийского встречается странная фраза, гласящая: «После того, что мне было открыто, я должен ненавидеть то, что другие любят (он подразумевает римлян), и любить то, что другие ненавидят (опять римляне)». Если вы возьмете эту фразу Филона и затем заглянете в Евангелие, то найдете многочисленные отзвуки этих слов Филона, особенно в Евангелии от Матфея. Так что, можно сказать: христианство как бы выросло из духовной ауры, связанной со словами: «мы любим то, что другие ненавидят». Эти слова часто произносились в христианских общинах первых времен, они составляли как бы главное зерно христианских поучений. Христиане говорили действительно то, в чем их упрекали другие. Это была не клевета, а совпадало со словами римлян: «христиане любят то, что мы ненавидим, и ненавидят то, что мы любим». Христиане, со своей стороны, говорили то же самое о римлянах.

9

Из этого ясно, что в развитие человечества действительно вступило нечто, совершенно отличное от всего предыдущего.

10

Иначе это и не проявилось бы так сильно. При обсуждении всего создавшегося положения нужно прежде всего твердо уяснить себе, что все наступившее действительно спустилось из духовных миров, и современники Мистерии Голгофы, подобные Филону, видели это в преломленных лучах и высказывали как умели. Многие из евангельских толкований, которые ныне применяются для оправдания людского оппортунизма (подобно тому, как это делает писатель, которого я цитировал в конце прошлой лекции), будут только тогда увидены в истинном свете, когда их не будут толковать произвольным образом, а исключительно исходя из духа той эпохи. Евангельские слова толкуются сейчас зачастую весьма странно, как это явствует из слов того писателя. Но у Филона некоторые фразы странно напоминают Евангелие. Я приведу вам отрывок из Филона, и вы увидите, что Филон только потому писал немного по-иному, что не был инспирирован, подобно евангелистам. Благодаря тому что он был светским писателем, слова его легче понять, чем слова евангелистов в Евангелиях. У Филона имеется странная фраза, прекрасно выражающая многое, что проникло тогда в сердца и головы людей. «Бросьте все списки о наследствах», — говорит Филон, — «и все документы властителей, бросьте все плотское. Отбросьте все гражданские права, право свободы отдельного гражданина или право лишения свободы раба или низкорожденного. Обращайте внимание только на происхождение души».

11

Углубляясь внимательно в Евангелие, вы найдете, конечно, нечто подобное этим словам и темам, но только перенесенное в особенную духовную сферу. Современный оппортунист может, конечно, говорить то, что я вам цитировал последний раз и что я еще раз процитирую вам, ибо подобные слова заслуживают, чтобы их запомнили (см. конец предыдущей лекции: «напрасный труд — искать потустороннюю жизнь» и т.д.). Из слов, подобных словам Филона Александрийского, звучащих и в Библии, и в Новом Завете, можно видеть, что кроется за всем движением. И Филон, говоря о происхождении души, подразумевает многое, и главное то, что восстает против царивших среди римлян воззрений. Ибо самым главным в римской империи считалось происхождение тела в различных формах; весь социальный строй был построен на происхождении тела. И вдруг бросаются слова: «не обращайте внимания на происхождение тела, смотрите на происхождение души». Трудно себе представить нечто, более радикально порывающее со всеми принципами римской империи. Большее противоречие трудно найти. И противоречие это увеличивалось еще сильнее благодаря появлению Христа Иисуса — мир ждал его, и нарождающееся христианство было со всей силой противопоставлено тогдашнему внешнему мировому порядку.

12