Римские цезари, желая ввести то новое, что являлось отрицанием всего их общественного строя, в Пантеон своих богов, как нового бога, включить его в круг многих других, конечно, хотели сделать Христа Иисуса, за которым скрывалось столь глубокое, одним из обычных богов. Но эти посвященные цезари должны были заметить, что им не легко будет справиться с тем, что спустилось к ним из духовных высот. Так как в Риме со времен Августа был закон, который обязывал, чтобы все римские императоры получали посвящение, то конечно во всех внешних поступках посвященных цезарей должна была проявляться значительная сила. Она влияла на все мероприятия, на импульсы, действующие на общественность. Их намерения проявляются сильнее, чем просто у посвященного человека. Предположим, что один из затронутых посвящением цезарей сказал бы: «Вот Креститель со своим крещением водою. Благодаря этому отделяется эфирное тело». Посвященные цезари, конечно, знали, что крестившиеся прозревают в духовный мир и познают, что наступил поворотный пункт для всего мира. Ибо на самом деле именно это узнавали крестившиеся погружением в воду, благодаря чему высвобождались их эфирные тела. Они знали именно тайну мирового поворота. Представьте себе, что посвященный цезарь сказал бы: «Я вступаю в бой — это было возможно в мистериях, — я вступаю в бой с тем, что грядет за мировым поворотом». Необходимо составить себе достаточно яркое представление о силе воли этих посвященных цезарей. Они отнюдь не думали, что бессильны против воли богов, и решили ей противостоять, — и для этого заставляли посвящать себя, чтобы вступить в бой с духовными мировыми импульсами, чтобы противиться мировому течению. Это происходило и в другие времена, происходит и сейчас, но только люди не знают, не замечают этого.

13

И вот что произошло в духе выставленной мною гипотезы. Соправителем Константина в другой половине империи был Лициний, пожелавший противиться богам. Он хотел дать знамение, ибо в таких знамениях, знамениях культа, находит себе выражение борьба против духовных сил. И он хотел дать такое знамение, которое бы прозвучало во внешнем физическом мире как: «Я принимаю борьбу!». Он задумал высмеять перед всем народом крещение, благодаря которому совершился мировой переворот. Этим он хотел побороть христианство, затушить силу его импульса. Для этого было устроено празднество в Гелиополе. Мим Геласий должен был появиться в белой одежде крещения и окунуться в теплую воду. В этом состояла пьеса, которая должна была явиться пародией на христианское крещение. Но что случилось? Геласия облачили в жреческие белые одежды, окунули в теплую воду и затем вытащили обратно, предоставляя его насмешкам. Но случилось следующее: «Теперь я христианин, — произнес вдруг Геласий, — и буду им всеми силами моей души». Это означало, что Лициний получил ответ из духовного мира; вместо пародии на крещение последовало действие крещения. Он должен был признать мировой переворот. Итак, посвященный цезарь, каким был Лициний, попробовал объявить войну богам, бороться с ними и получил отрицательный ответ.

14

В наше время трудно составить себе понятие обо всем значении подобного ответа. В те времена это являлось исчерпывающим ответом, с которым приходилось считаться и язычникам, и христианам. В сознание людей той эпохи, знакомых с тайнами мирового развития, вошло нечто, сближающее их с мыслями, появившимися вследствие распространения христианства. Из древних времен сохранились еще различные обычаи, таившие оккультный смысл. В эпоху Антонинов пророчествовали Сивиллы, у них спрашивали советы... Один из значительных оракулов эпохи Антонинов буквально предсказал, что Рим падет, что древнего Рима больше не будет. Правда, оракулы говорят так, что их можно понять различно, но иногда и правильно. Изречения этого оракула были весьма странными. «Рим падет, — говорил он, — и на том месте, где стоял древний Рим, будут бродить лисицы и волки, которые выкажут свою силу». С этим приходилось считаться. За всем этим искали, конечно, глубокий смысл; чувствовали, что «мировой поворот» наступает. То, что царствовало в Риме, иссякнет, и лисицы и волки захватят мир. Изречения оракула можно толковать различно. В те времена аурой посвященных захватывались иногда и непосвященные мудрые люди, начинавшие изрекать тогда странные вещи, вполне понятные лишь в связи с этой поворотной эпохой. Я рассказывал вам о Нероне, о том, что воображал этот посвященный цезарь. Он мечтал о мировом пожаре, чтобы самому присутствовать при конце мира. Раз конец мира был неизбежен, то он хотел, по крайней мере, сам присутствовать при конце и вместе с тем и при конце владычества Рима над миром. Сенека предостерегал его в весьма странных выражениях, которые становятся понятными лишь тогда, когда знают, что римские цезари являлись посвященными и считали себя обладателями божественной полноты совершенства и могущества, и что именно поэтому не хотели им приносить христиане требуемых почестей. Сенека сказал Нерону: «Ты можешь многое, — иначе нельзя было говорить с этим тираном, — ты можешь убить тех, о которых ты думаешь, что они будут способствовать мировому порядку, который наступит после падения Рима; но одно, все-таки, не подвластно деспоту — он никогда не сможет умертвить своего преемника». Это глубоко значительные слова. Под ними, конечно, не следует понимать определенного преемника, но преемника в широком смысле. Сенека хотел ему указать, что пределом его власти является его смерть. В римских кругах, следовательно, значительную роль играли пророчества о падении Рима.

15

Странно то, что как раз в этой традиции христиане радикально отличаются от римлян. Это звучит парадоксально, но христиане именно и отличались тем, что в их среде защищалось положение, что Рим не падет, а что его владычество будет длиться до конца, причем под концом подразумевали конец известного цикла. Христиане, следовательно, являлись защитниками тезиса о вечном владычестве Рима, который переживет всех волков и лисиц. Из этого не следует, что христиане вещали, как оракул, что в Риме никогда не наступит владычество лисиц и волков; они вовсе не отрицали этого, но противопоставляли этому вечное господство Рима. Необходимо рассматривать все эти настроения соответствующим образом. Многое из этого даже осуществилось. Мать Александра Синера, например, была ученицей Оригена, считающегося одним из отцов церкви, хотя и несколько подозрительного свойства. Она устроила себе для собственного употребления нечто вроде Пантеона, в котором она поклонялась Аврааму, Орфею, Аполлонию Тианскому и Христу, считая это необходимым и вполне правильным для своего спасения. Несмотря на то, что она была послушной ученицей Оригена, она не считала противоречащим его учению поведение подобного рода.

16

И подобного рода настроения встречаются в первые времена христианства, вплоть до четвертого столетия. В продолжение всего этого периода мы видим посвященных цезарей, старавшихся принять, до известной степени, христианство в свои религиозные системы, примириться с ним; и это совершенно верно, несмотря на сообщаемые нам историей факты преследования христиан. Все это продолжается до 4-го столетия.

17