Мы лучше всего уясним себе всю суть развития человечества, если вспомним все, что мы говорили о мистериях в дохристианское время. Я пытался указать на искания мистерий в моей книге: «Христианство как мистический факт», — приводя слова Платона о мистериях. В настоящее время отнесутся, конечно, с горделивой, или, лучше сказать, с материалистически-мещанской, улыбкой к словам Платона, вроде следующих: «Те, кто посвящен в Мистерии, участвуют в вечной жизни. Остальные же люди живут как в болоте». Я нарочно привел в этой книжке слова Платона, ибо они свидетельствуют о серьезном отношении Платона к Мистерии. Великая тайна, передававшаяся путем особого воспитания ученику дохристианских мистерий, состояла в том, что ему показывалось то, чем могла бы быть минеральная и животная природа, если бы она развилась по прямой линии. Ибо тогда развилось бы также особое человеческое познание. Если бы минеральные и животные царства были бы способны развиваться до конца, то человек обнаружил бы тогда свое истинное лицо в той сфере, к которой он принадлежал бы тогда. Ученик Мистерий переживал полнейшее превращение, когда его вводили во внутрь природы, когда он мог видеть человека таким, каким он был первоначально задуман, ибо тогда ученик прозревал и то, что существует сейчас в теплокровных животных, в покрытых корой древесных растениях, в физическом человеке, не выявляя своего происхождения, не раскрываясь, но оставаясь необъяснимым благодаря тому, что не несет непосредственно в себе своего происхождения. Растения и минералы не могут развиваться до конца, люди же и животные не могут вернуться к своему началу.

12

Мои милые друзья! Сама сущность Мистерий показывает нам необходимость посвящения известных людей дохристианского времени. В самые древние времена этим атавистическим познанием обладали все люди; позднее, когда атавистическое познание исчезло, явилась необходимость посвящать отдельных людей. Необходимо было посвящать отдельных людей в тайны внешней природы, минерального и растительного царства, для того, чтобы человек был бы в состоянии увидеть человека, то, что он есть. В наше время станет столь же необходимо указывать на происхождение человека, узнать человека с другой стороны, заставить его открыть свое происхождение. Эта попытка отразилась в «Тайноведении», в котором, в еще несвязных, возможных для нашего времени словах человек вновь связывается со всем бытием. Первое являлось признаком дохристианского времени, последнее же — признаком нашей эпохи, эпохи после Мистерии Голгофы. Но истинного проникновения в Мистерию Голгофы можно достигнуть лишь тогда, когда осознается, насколько глубоко разделено Мистерией Голгофы историческое развитие человечества. И это выявится, мои милые друзья, но только не надо рассматривать историю сквозь очки антигетеанизма, лишь затемняющие эпоху Мистерии Голгофы, а надо стараться видеть ее так, как пытался ее видеть Герман Гримм, не обладавший, к сожалению, достаточной силой для этого.

13

Руководители древних мистерий знали, зачем нужно особенно воспитывать того, кого они посвящали. И до известного времени строго соблюдался закон не посвящать в Мистерии не прошедшего испытания. Особенной строгостью отличались законы Мистерий древней Греции. Ученик научался проводить тайны в жизнь. На это обращалось в греческих областях особенное внимание. Строго следили за тем, чтобы Мистерии не выдавались недостойным, подобно тому, как Христос Иисус не желает сообщать тайны Царствия Небесного книжникам и фарисеям, а только тем, кого он сделал Своими учениками. Но по мере приближения Мистерии Голгофы делалось все более невозможным скрывать тайны Мистерий. Руководители в этом не виноваты. То, что неправильным образом вытесняло Мистерии из сферы тайны, было: «римский империализм». Руководители Мистерии были не в состоянии противиться приказаниям римских цезарей. И во всех событиях тогдашнего времени отражается это насилие римских цезарей над духовной жизнью. И человек, подобный Крестителю, видел во всех подробностях, как надвигается это. Ибо это мог видеть всякий, кто хотел видеть. Не видели только те, кто не хотел. Это звучит в словах, которые можно толковать по-разному, но которые истинны в самых разных значениях. В словах Иоанна Крестителя: «Переменитесь, приближается Царствие Небесное», — скрыт и такой смысл: «Смотрите, благодать древних Мистерий исчезла, они поглощены римской империей, завладевшей также и близким вам еврейством. Переменитесь поэтому. Не ищите благодати в блеске римской империи, не ищите ее на Земле. Примите крещение, освобождающее ваши эфирные тела, дабы вы узрели то, что грядет и что положит начало новым Мистериям, ибо древние Мистерии исчезли».

14

Римские цезари просто приказывали посвящать себя в Мистерии. Первым таким посвященным был Август, который, впрочем, еще не употреблял во зло свои знания. Посвящение это сделалось обычаем. Этому прежде всего и противился Иоанн Креститель; поэтому-то и выделял он так тщательно тех, кто хотел креститься, не желая, чтобы они видели спасение в том, что сияло в римской империи. Один из главных посвященных в тайны Мистерий был Калигула, а затем Нерон. В их посвящениях заключаются тайны исторического развития, они насильно заставляли открыть им тайны Мистерий. Представьте себе душевное состояние тех, кто знал, что надвигается, и в то же время чувствовал, ощущал все значение этого. Представьте себе душевное состояние такого человека, как Иоанн Креститель. Он мог, конечно, сказать: «То, что должно прийти и придет — есть Царствие Небесное, в нем должны искать люди святых тайн — не в царствие людей». История часто говорит символами, мои милые друзья. Диоген ходил по афинским площадям с фонарем в руках в поисках «человека», который потерялся, воззрения которого потерялись. Но почему утерялись они? Не потому, что никто не знал такого человека, но потому, что наступили такие времена, что люди перестали искать в древних Мистериях разъяснения тайны человеческого развития. Калигула и Нерон были посвящены в самые основы. Но именно благодаря этому и покрылось все мраком. Диоген точно так же, как и Иоанн Креститель, чувствовал по-своему, что приближается время, когда человек будет окутан мраком вследствие того, что тайна его, хранившаяся в Мистериях, выдана людям. И поэтому его нужно искать с фонарем. Калигула был посвящен по всем правилам древних Мистерий в тайны общения с духовным миром. Он умел управлять своим сознанием между засыпанием и пробуждением для того, чтобы общаться в духовном мире с существами, известными в древних Мистериях как лунные боги, боги Луны. И Калигула владел искусством древних мистерий разговаривать в своем новом сознании с духами Луны. В тайны древних Мистерий входило познание того, что лежит за пределами обычного дневного сознания, и знакомство с тем, как изменяется обычное дневное сознание, проникая в тайны того, другого сознания. Ибо человек, сознающий, что его индивидуальность находится между засыпанием и пробуждением в духовном мире, постигает так же, что эта самая индивидуальность, воплощенная здесь в физическом мире, как физическое существо, и состоящая в связи со всеми другими физическими существами в духовном мире, общается со всеми духовными иерархиями. У человека, познавшего тайны лунных богов, изменяется поэтому его отношение к солнечным богам. Притупленный Люцифером дневной взор не видит их в окружающем мире, но пробужденное сознание лицезреет их. Человек, подобный Калигуле, знает, благодаря собственному опыту, что человеческая индивидуальность находится между засыпанием и пробуждением в духовном мире, и начинает, благодаря этому, сознавать, что в дневном сознании эта индивидуальность пребывает не только в оболочке внешней природы, но что она пребывает в общении с духами Солнца, что она живет не только под солнечными лучами, но и под руководством духов солнечной жизни.

15

Но Калигула, конечно, не проходил необходимого обучения. Он умел разговаривать во сне с лунными духами, и это вело за собой то, что днем он начинал обращаться к Юпитеру, которого древние греки мыслили как Зевса, обитающего в другой сфере. Его называл он «Братом Юпитером». Он постоянно говорил о «Брате Юпитере», ибо чувствовал себя гражданином того духовного мира, в котором обитает тот. Всем своим внешним видом старался он проявить свою принадлежность к духовному миру. Иногда появлялся Вакхом с тирсом, с дубовым венком на голове и приказывал воздавать себе почести, как Вакху. В другой раз появлялся он Геркулесом с палицей, в львиной шкуре, и ему поклонялись, как Геркулесу. Потом он являлся в виде Аполлона с блестящим венцом на голове, с луком Аполлона в руке, окруженный хором, воспевающим хвалебные гимны в честь его. Как Меркурий, с крылатой головой, и с жезлом, как Юпитер. Один писатель трагедий, считавшийся знатоком, был приглашен решить, кто более велик, Калигула или Юпитер, статуя которого находилась тут же. Поэт не согласился признать Калигулу более великим, и за это был подвергнут бичеванию. Но обладал ли Калигула правильным суждением? После первых слов люциферического искушения: «И глаза ваши откроются, и вы будете сами, как Боги», — стоит: «и будете познавать добро и зло». Но это распознавание добра и зла внушено человеческому духу, который мог жить в развитии до известного времени. Это время истекло. И произошло это тогда, когда появился Иоанн Креститель со словами: «Близится Царствие Небесное». Он не прибавлял только: «И царство Люцифера пришло к концу». Он говорил только о Царствии Небесном. Из суждений Калигулы явствует, что это царство кончилось.

16

Ибо, когда однажды в его правлении произошла одна судебная ошибка — был приговорен к казни один невинный, которого по ошибке спутали с виновным, — Калигула сказал: «Это ничего, невинный был столь же виноват, как и виновный». Когда был присужден к смерти Петроний, то Калигула сказал: «Те, кто приговорили его к смерти, могли бы быть тоже приговорены, ибо они столь же виноваты, как и осужденный». Вы видите, что различие уже исчезло. В этот момент уже не существовало различия между добром и злом. Мы можем это понять, вникая, как следует, в исторические события.

17