То, что мы видели сегодня, - это лишь малость из многих рождественских представлений. Из такого рода Рождественских представлений, которые я немного затронул, с древних времён сохранилось ещё некоторое число, так называемых, Paradeisspiele (представлений рая), которые также проводились к Рождеству, где представлялась история Творения Мира. Затем осталась связь с Hirtenspiel (представление Благовещения пастухам о рождении Христа), с представлением Преклонения трёх королей (волхвов), которые принесли свои дары. Много, очень много было всяких представлений, которые теперь по большей части исчезли.

14

С середины 18-го столетия они начали исчезать из крестьянских областей. Но прекрасно видно, как они жили. Карл Юлиус Шрёер, о котором я вам часто рассказывал, в пятидесятых годах прошлого столетия собирал такие рождественские представления в западных венгерских регионах в районе Прессбурга и дальше вниз от Прессбурга к Венгрии. Другие собирали такие представления в других регионах, но то, что тогда смог найти Юлиус Шрёер из обычаев, связанных с исполнением этих рождественских представлений, может особенно глубоко затронуть наши сердца. Тексты этих рождественских представлений, написанных от руки, хранились в определённых семьях деревни как нечто особенно священное. Разыгрывались эти представления так, что уже, собственно, с приближением октября люди думали о том, что к Рождеству эти представления должны быть разыграны перед крестьянами этих мест. Тогда выбирались самые бравые парни и девушки, которые с этого времени начала подготовки прекращали пить вино и вообще алкогольные напитки. Им больше не разрешалось драться по воскресеньям, что обычно разрешалось делать, и производить прочие бесчинства. Они действительно должны были, как говорится, «вести святую жизнь». Таким образом, осознавалось, что с теми, кто должен был посвятить себя проведению таких представлений на Рождество, связано определенное моральное настроение души. То есть, такие представления не должны были разыгрываться, исходя из обычного мирского.

15

Затем они разыгрывались со всей наивностью, на которую способны крестьяне, но в продолжении всего представления сохранялась глубокая серьёзность, бесконечная серьёзность. Играм, которые Карл Юлиус Шрёер, а ранее Вайнхольд (Weinhold) и другие собрали в самых разных регионах, повсюду была свойственна эта глубокая серьезность, с которой подходили к Мистерии Рождества. Но так было не всегда. И нам не нужно возвращаться дальше, чем на пару столетий, чтобы обнаружить совсем другую картину, и тогда перед нами открывается нечто в высшей степени необычное. Как раз, то, как эти рождественские представления закрепились, особенно в регионах Центральной Европы, как они возникли и чем постепенно стали, показывает нам, насколько мощной была рождественская мысль. Она не была сразу же воспринята так, как я это сейчас описал: как нечто, вызывающее священный трепет, страшную серьёзность, сознание значения происходящего. О, нет! Во многих местах это начиналось, например, с установки яслей перед каким-то боковым алтарем той или иной церкви, - так было еще в 14-ом, 15-ом веках, но восходит также и к более ранним временам; устанавливались ясли, то есть хлев, в нём бык, осел, дитя и две куклы, которые представляли Иосифа и Марию. Так это делалось вначале в виде наивной пластики. Затем в это захотели внести больше жизни, но вначале со стороны духовенства. Священники представлялись, один как Иосиф, другой как Мария, и разыгрывали действо вместо кукол. Сначала это представление велось даже на латинском языке, так как в старой церкви считалось, что это очень важно, чтобы те, кто смотрел или слушал это представление, как можно меньше понимали язык и воспринимали только внешнюю мимику. Но людям это не нравилось: они хотели также что-то понять в том, что им представляли. И потому постепенно приходили к тому, чтобы вливать в некоторые части представления язык, на котором говорили в тех местах. В конце концов, у людей проснулось желание самим участвовать в нём, самим это пережить. Но вначале всё это было им всё же чуждо. Надо только учитывать, что ещё в 12-ом, 13-ом столетиях не было того доверительного отношения к священным таинствам, - таким, как, например, Рождество, - которое сегодня мы считаем само собой разумеющимся. Надо учитывать также, что люди из года в год слушали мессу, слушали мессу также на Рождество, которая проводилась в полночь, но они не знали Библию, - она предназначалось только священникам, - они знали только отрывки священной истории. И для того, чтобы познакомить их с тем, что однажды было, священники разыгрывали такое драматическое представление. Они знакомились с этим вначале таким образом.

16

Теперь нужно сказать нечто такое, что не должно быть понято неправильно. Но это можно представить, поскольку это соответствует чистой исторической правде. Не то, чтобы желание участвовать в этих рождественских представлениях исходило из какого-то мистериального настроя или чего-то подобного, нет, - это было просто желание участвовать в том, что им представлялось: это и привело народ к этому. И, в конце концов, надо было признать это участие. Надо было сделать это народу более понятным. С этим пониманием продвигалось шаг за шагом. Например, вначале люди никак не могли понять, почему ребёнок лежит в яслях. Они никогда не видели ребёнка в яслях. Да, раньше, когда им не позволяли это понять, они это просто принимали. Но теперь, когда они должны были в этом участвовать, это должно было быть для них совершенно понятным. Тогда для них устанавливали только детскую колыбель. А затем участие людей началась с того, что они проходили мимо колыбели, каждый подходил к ней, брал на какое-то время ребёнка на руки, укачивал и так далее. Были даже местечки, где всё проходило так, что вначале всё начиналось очень серьёзно, а затем, когда появлялся ребёнок, поднимался ужасный шум, все кричали и выражали свою радость от того, что родился ребёнок, танцевали и кричали. Действие было охвачено настроением, которое исходило из стремления к движению, из стремления пережить историю. Но в этой истории заключалось нечто такое великое, такое огромное, что из этого полностью мирского настроя, - а вначале было мирское настроение, - постепенно развился тот священный настрой, о котором я сейчас рассказывал. Сама суть этой вещи излила свою святость на приём, который поначалу никак нельзя было назвать святым. Как раз, в средние века люди должны были вначале принять эту святую рождественскую историю. И они приняли её до такой степени, что, для участия в этих представлениях, они хотели таким интенсивным образом подготавливать себя морально.         Что же завоёвывало в ней человеческие ощущения, человеческую душу? Взгляд на ребёнка, взгляд на то, что остаётся для человека священным в то время, когда три его прочих тела связаны с земным становлением. Даже если в некоторых местах, в определённые времена история Вифлеема (Bethlehem) принимала гротескные формы, всё же в природе человека лежит развитие этого священного взгляда на детскую природу, которое связана с тем, что, с самого начала вступило в христианское развитие: сознание того, как то, что в человеке остаётся прежним в продолжении его земного развития, должно войти в новое соединение с тем, что связано с земным человеком. Так что он передаёт Земле древесину, становящуюся крестом, с которым он должен вступить в новую связь.

17