Но вот пришла весть, что удалившееся в царство Хель заново оживлено другой силой, той силой, которую можно найти, заглянув глубоко в свое внутреннее, куда ведь и скрылась древняя сила Бальдура. Бальдур находится в царстве Хель, но в царство Хель, в царство собственного подсознательного человеческого существа сошел Христос — там он оживляет Бальдура. И если человек достаточно углубится в то, чем стал он в течение земного развития, то тогда он вновь обретет обновляющую формирующую силу. "То, что ты утратил, ты обретаешь опять, ибо хотя древний Бальдур спустился в царство твоей собственной тьмы, Христос нашел его там и оживил то, что некогда тебе давалось Бальдуром и его властью", - так мог священник возвещать тому, кто в областях проживания этих [северных] народов был в состоянии прочувствовать глубокие тайны вести о Мистерии Голгофы.

18

Пасхальная весть явилась подобно святому напоминанию о древнейших святых временах, однако подобно напоминанию, которое дает одновременно новую жизнь. Необходимо было говорить себе: "Слишком невелика была сила древнего Бальдура, чтобы ее хватило на все человеческое развитие. Должна была выступить более высокая сила, чтобы дать людям снова то, что им пришлось потерять, что имел только Бальдур". Так напоминанием о древнем Бальдуре и его смерти зазвучала весть о Христе, так зазвучало в человеческой душе воскресение древнего великолепия, которое погрузилось в нее со смертью Бальдура — ныне вновь воскрешенной силы.

19

Теперь необходимо приблизиться к тому, что представляет собой Мистерия Голгофы как смысл земного развития. Спросим себя, с какими ощущениями, с какими чувствами шло историческое человечество навстречу историческому Христу. Ибо дело не в том, чтобы приобрести абстрактное понятие о Существе Христа или о Мистерии Голгофы, а в том, чтобы самому ответить себе на вопрос: чего не может оживить в глубочайших глубинах человеческой души тот импульс, который прошел через Мистерию Голгофы?

20

Посмотрим на нее, на эту Мистерию Голгофы, на то, как она еще празднуется отдельными религиозными исповеданиями старого мира. — В Страстную Пятницу празднуется Положение во Гроб. Умолкают колокола, безмолвие распространяется по земле. Тот, кто жил в столетия, о которых идет речь, говорил себе: "Немым, беззвучным стал мир. Христос спустился в те части человеческого душевного бытия и космического бытия, в которые пришлось спуститься Бальдуру, потому что его власти не хватило для полного возвеличения человеческой души. Он там, внизу, в тех таинственных глубинах, где нахожусь я сам, когда взираю на подсознательные формирующие силы в моем внутреннем существе". Таинственный трепет пронизывает человеческое сердце, когда оно размышляет: "Прочь ушел из этого мира Импульс Голгофы. Там же, где и ты, внизу, покоится он. Обожди, и он, этот Импульс Голгофы, соединится с Бальдуром в духовных мирах, которым твоя душа может принадлежать, если только захочет пойти по пути, который ведет в ее собственные подосновы. Он оживит Бальдура в эти дни, и в твоем внутреннем, о человек, ты обретешь вновь то, что с исчезновением Бальдура из окружающего мира ушло в глубины твоего собственного существа и покрылось мраком. Восприми, о человек, живое представление о Христе, который прошел через Мистерию Голгофы, который внешне не стоит у тебя перед глазами, но вновь восстанет пред твоей душой, если она, наконец, поймет свое внутреннее как элементарную силу, оживляющую души формирующую силу — нисходящую с Луны, исходящую из Солнца. Обожди, обожди, пока не восстанет Он сам, Воскреситель Бальдура. Некогда ты обладал некоторым миром; тебе достаточно было лишь обратить твои внешние чувства на окружающую природу в этом мире и навстречу тебе, без всякого твоего участия, из элементарного мира этой внешней природы текла оживляющая, одушевляющая сила. Царство духа пронизывало все природное бытие, и ты сам, если только умел выждать подходящий момент, жил не в бездуховной природе, ты жил во всем том, что стоит позади природы, выражением чего лишь является она, ты жил в самом бытии природы. Ныне ты больше уже не находишь духовного в природе, тебе приходится искать его посредством углубляющего оживления твоего собственного существа Силой, которая прошла через Мистерию Голгофы. Природа, ты была некогда красноречива, о, столь красноречива, что благодаря твоим формам бывала явлена настоящая, истинная родина человека. Бальдур взял ее с собой, ее здесь нет более, она находится в регионах, которых не может достичь твой направленный на внешнее взгляд. Однако древнее царство, чьи формы некогда выражала окружающая природа, существует. Это царство все еще существует, только ты не найдешь его, следуя лишь путем природы. Ты найдешь его, когда соединишься с Импульсом, прошедшим через Мистерию Голгофы. Природа отнюдь не просто греховна-виновна. Она покинута, покинута родиной, которую надо искать, проникнувшись силой Христа".

21

Можно было бы думать, что в христианские времена еще улавливалось нечто из того, что люди несли в их воспоминании о смерти древнего Бальдура, чтобы соединить это с вестью о Мистерии Голгофы. Кому-нибудь покажется, что звук жалобы, звук печали в отношении природы постепенно замер и пропал. Конечно, христианское понимание отличает также то настроение, которое всецело обращено к жертвующему собой Христу, к небесной родине, и среди европейских народностей постепенно становится заметным настроение, при котором на природу смотрят как на младшего, а не как на покинутого ребенка. Если, однако, внимать не просто смыслу слов, а тому, как складываются слова, когда весть о Мистерии Голгофы в VIII - IX веках уже распространилась по некоторым областям Европы, если внимать тому, как говорится о том, что истинную родину человеческой души нельзя найти в земном мире, то еще можно будет ощутить нечто от древнего трагического настроения в отношении природы, лишенной Бальдура. Необходимо только, как сказано, внимать не просто словам, не отвлеченному смыслу слов, но тому, как сквозь слова звучит то, что ощущается относительно природы и относительно другой родины человеческой души, чем та, которой теперь может быть природа.

22

То, что нечто подобное еще раздавалось после распространения христианства, после того, как явились люди, стремившиеся распространять христианство в форме, в которой оно пришло с Востока, — это, как сказано, можно усмотреть из самых разных высказываний VIII—IX веков, если только различать в них, в этих высказываниях то, что чувствовали тогда. Мы имеем из этих времен Евангелия, изложенные как бы на европейский лад, и одним из таких европеизированных Евангелий является так называемая "Евангельская гармония" Отфрида, монаха, который жил в Эльзасе, который еще через Рабана Мавра познакомился с таинствами христианства и затем попытался переложить на язык своей родины то, чем стало для него Евангелие, чем стала для него весть о Смерти и Воскресении Христа. Отфрид родился в Вейсенбурге (в Эльзасе). На язык, на котором тогда говорили в Эльзасе, он и перевел то, чем по его ощущению стало для него Евангелие. Послушаем только пару образцов того, что может интересовать нас из этой монашеской вести о Христе из Эльзаса IX столетия как раз в связи с нашей нынешней темой и постараемся слушать не просто абстрактный смысл слов, но постараемся расслышать в словах то, что можно было ощущать как печаль по покинутой родине человека — природе. Поэтому я приведу это сначала на тогдашнем языке, а затем, насколько удастся, — на современном:
Попытаемся воспроизвести это приблизительно на современном языке:
Мы бедствуем и терпим недостаток во многом,
что нам было дорого,
Мы терпим здесь теперь горькие времена.
В печали мы с нашей болью в этой стране
(он имеет в виду земной мир),
Многоразлично обремененные нашими грехами.
Работа (на прежнем языке "работа" значит скорее
"забота", "мука"), много забот уготовано нам ныне.
Ничего не можем узнать о родине мы, сироты,
обреченные на одни жалобы.
Горе, о чужая страна (это он обращается к Земле!)!
О, как ты сурова!
Ты поистине тяжела, — я скажу тебе это всюду.
В заботы погружены те, кто лишен родины.
Я испытал на себе это, ничто мне не мило в тебе,
Ничего иного я не находил в тебе никогда,
кроме повода к жалобам,
заботы для сердца и разного рода боли.

23

Так исходит из души этого монаха чувство, которое люди испытывали теперь в отношении природы. И так же чувствовали ту Силу, которая прошла через Мистерию Голгофы.

24