В настоящее время уже трудно, поистине трудно вновь воскресить, как дни больших праздников возвышались над всем горизонтом будничной жизни во времена, когда еще живее переживалось воспоминание о смерти Бальдура, и что человек, пройдя через грустные времена покинутости, получил, наконец, через Того, Кто прошел через Мистерию Голгофы. Человек познал, так сказать, всю горечь смерти только тогда, когда его ясновидческий взор уже больше не видел, как на нивах всходят древние элементарные жизненные силы; когда Земля виделась в своих формах творящей лишь одну смерть — смерть, с которой соединился Бальдур. Но вот теперь, стоя перед Страстной Пятницей, Страстной Субботой и доходя до пасхального Воскресенья, стоя перед этой смертью, всю горечь которой он научился познавать, человек чувствовал теперь, что она таит в себе всепобеждающую силу жизни, которая прошла через Мистерию Голгофы и которая должна все снова и снова проходить через печально и торжественно настроенную в эти дни душу человека — в ней, согласно речению Ангела Силезского, должны чтиться Крестный Путь и Воскресение Христово.

25

Бесконечно более жизненно переживалась сила Христовой Смерти и Христовой Жертвы во времена, когда эта смертная жертва, эта пронесенная сквозь смерть сила еще ставилась в связь с умершим Бальдуром. Взирающим на землю из Брейдаблика (так назывался замок Бальдура), в царстве азов взирающим на землю подобно серебристому солнечно-лунному свету, — таким виделся некогда он, Бальдур, своей силой оживлявший совокупность элементарных существ. В темные глубины сошел он. Страстная Пятница, Страстная Суббота, ночь Страстной Субботы... К новому, смертному царству Бальдура, туда обращался взгляд, но при этом человек знал, что там, в царстве смерти, внизу покоится зачаток, который теперь соединяется с Импульсом земного развития и который принесет новую жизнь, когда воскреснет. Такова смерть, которая ощущается в силе растительного семени, истлевающего в глубинах Земли, и которая вызовет к жизни новое растение.

26

Подобно могучему слову Божию, доходила благая весть до людей, которые научились из судьбы своего Бальдура понимать смерть. В течение трех дней они могли чувствовать, как подействовало то, что убило Бальдура, то, чего не смог победить он сам. Не сравнимым ни с чем поэтому должно быть чувство, оживляющее нашу душу в мировом безмолвии трех дней, царящем вокруг нас. Не сравнимым ни с чем должно быть это чувство; оно должно выражаться приблизительно так, что ради дальнейшего развития людей смерть все интенсивнее и интенсивнее должна была вторгаться в земное развитие, что темной и до немоты помертвевшей должна была стать окружающая человека природа, когда-то бывшая светлой, как рай, но что в глубине смертного поля бытия зреет вечно побеждающая сила жизни. Мы взираем на нее так все эти три дня. Он, Христос, покоится там внизу, в пронизанной смертью бездне бытия. Туда следуем мы за ним взглядом, так как мы знаем, что частью нашего собственного существа и мы простираемся в эту бездну мирового бытия, и знаем, что простертую в бездну мирового бытия смерти часть нас самих мы поднимем наверх, только если благодаря Силе, прошедшей через Мистерию Голгофы, соединимся с тем, что иначе стало бы смертью в нас самих.

27

Так мы нисходим в глубины и знаем, что нам надлежит дифференцировать ощущения, что нехорошо, если в определенные дни мы не доводим до сознания наши дифференцированные ощущения. Наоборот, мы должны учиться сознавать, что ныне настали дни, когда душе надлежит соединиться с тем, что она может узнать о смерти, которая с железной необходимостью вызвала то, что Христос низошел к ней. Завтра мы с другой стороны направим взгляд на Мистерию Голгофы. Но, как сказано, много путей ведет к вершине, где постепенно нам будет становиться все понятнее глубокий смысл Мистерии Голгофы. Он может стать понятным для нас лишь в случае, если мы не только представим себе побеждающего Христа, односторонне побеждающего, но если мы также поставим перед нашей душой образ соединяющегося со смертью Христа. И то, что смерть значит для всей человеческой жизни, могло бы стать нам, возможно, немного яснее, если мы углубимся в чувства, которые можно иметь от мифа о Бальдуре, от того, чем является Бальдур, действующая в элементарном мире живительная солнечная сила, после того, как она прошла через смерть. Если оживить в душе это ощущение от кончины Бальдура, то можно спросить: "Что пришлось бы нам чувствовать в будущем мире, в котором мы вспоминали бы, что когда-то здесь были боги, что они давали нам возможность видеть в красочном сиянии окрестный мир, а теперь все это видится в одних серых тонах?". Но если так и не будет (а так оно было бы, если бы в мир не явился Христос) - то это сделает всепобеждающая сила Христа. В то, во что люди сегодня пока не верят, они поверят однажды: то, что как сила Христа сегодня может действовать только в самом человеческом сердце, будет ощущаться пронизывающим весь Космос, особенно земную часть Космоса, поскольку этот Космос дарует людям обновляющую, живительную силу.

28

Давайте же в виду ощущения, которое приводит душу к чувству связи с космическим Христом, подумаем сегодня еще о том, сколь оправданно обратить внимание, что Евангелие также возвещает о космической власти Христа, когда хочет наглядно показать, что Христос — это универсальная, космическая сила, которая может повелевать волнами и ветром. Как раз в образе действующего в волнах и ветре Христа еще многое переживали народы VIII и IX веков. Они говорили: "Благодаря Бальдуру мы когда-то видели вокруг нас чудесное действие элементарного мира, но Бальдур мертв. А Христос — если мы принимаем его в нашу душевную силу - властен посредством нашей душевной силы вновь пробуждать то, что было утрачено со смертью Бальдура. Как Бальдур являлся в ветре и волнах, так и Христос является в ветре и волнах. Это не какая-нибудь абстрактная душевная сила, эта сила действует в ветре и волнах".

29

А если старательно вслушиваться в евангельский текст "Гелианда", второй наряду с поэмой Отфрида, евангельской поэмой IX века, то также можно еще расслышать, как чувствовали тогда люди, хотя прямо это они и не высказывали: "Да, там, во внешней природе, жил Бальдур". Конечно, певец "Гелианда" уже давно отошел от него, от этого Бальдура. Он не имел никакой заинтересованности в распространении этой идеи среди своего народа с помощью рассудка. Ведь ее-то следовало искоренять! Однако то, как он выбирает слова, как в нем прямо-таки горит сердце, когда он может наглядно показать, что сила Христа действует во всей природе, в волнах и ветре, это — хоть он сам и не доводил этого до своего сознания,- должно было бы вызывать у нас в сознании: "Да, здесь, в волнах и ветре, действовала сила, превосходящая силу Бальдура, сила, которая прошла через Мистерию Голгофы".

30

Нечто в этом роде чувствуется в словах, в которых он описывает сцену, когда, согласно Евангелию, Христос усмиряет ветер и волны. Это производит на него особенное впечатление. Тут он — именно тогда, когда на свой мистический лад он хочет обратить внимание души на то, что она некоторым образом может почувствовать в деятельности природы, в обожении природы Христом, — тут он выбирает особенные выражения, при которых величие Христа может особенно запечатлеться в душе, выражения, посредством которых с душой может говорить совершенно особая мировая сила Христа.

31

"Когда народ увидел, как Христос повелевал ветрами, волнами ("Гелианд" особенно сердечно выражает здесь то, что народ испытывал при виде этой Христовой силы, этого Существа, этой личности Христа, которая прошла через Мистерию Голгофы), тогда народ, вся эта толпа начала удивляться, а иные сказывали: "Что за могучий муж это, если и ветер, и волны слушаются его слова? Они внимают его воле. Сын Божий сохранил их (то есть людей), выручил из беды". Суденышко поплыло дальше; ученики причалили к берегу и сказали: "Хвала Господу" и возвестили всемогущество его (то есть Бога)".

32

Так говорит певец "Гелианда" в одном из первых благовествований, которые гласили о величии Христа, сегодня символически покоящегося в глубинах смертного бытия.

33