Перед глазами всего мира стоит огромный и страшный символ. Подумайте о двух государствах, где война имела отправную точку. С одной стороны, Россия со всем славянским миром заявляет, что война основана на братстве крови, а с другой стороны, Австрия, которая включает в себя тринадцать разных народов и тринадцать разных языков. Приказ о мобилизации в Австрии должен был выходить на тринадцати языках, потому что Австрия охватывает тринадцать этнических групп: немцы, чехи, поляки, рутены [русины?], румыны, венгры, словаки, сербы, хорваты, словены (среди которых имеется и второй отдельный диалект), боснийцы, далматы и итальянцы. Тринадцать различных этнических групп, не считая более мелких различий, объединились в Австрии. Как бы ни толковали значение этого факта, очевидно, что Австрия состоит из сообщества людей, среди которых община никогда не может быть основана на кровном родстве, ибо ее странные границы содержат тринадцать разных генеалогий. Наиболее сложно-организованное государство в Европе противостоит государству, которое наиболее интенсивно стремится к жизни в групповой душе или единообразию. Но это стремление к жизни в групповой душе приносит с собой и многое другое. Это приводит нас к еще одному вопросу, значение которого мы рассмотрим сегодня.

18

Вчера в открытой лекции я упомянул крупного философа Соловьева, одного из самых значительных мыслителей в России. Соловьев - выдающийся мыслитель, но насквозь русский мыслитель, ум, который чрезвычайно трудно понять с западноевропейской точки зрения. Однако антропософам следует изучить его работы и попытаться понять его. Я предлагаю более близко рассмотреть основную и центральную идею Соловьева. Соловьев слишком хороший философ, чтобы безоговорочно принять принцип жизни в групповой душе. Он сомневается и во многих отношениях не соглашается с этим. Но одна идея преобладает в нем, хотя и не вполне осознанно, это верно, но таким образом, что хочется только пожелать, чтобы он был ясновидящим и мог предвосхитить то, что его душа увидит на земле, когда воплотится в шестой культурной эпохе. Следующая концепция, чрезвычайно трудная для понимания людей Западной и Центральной Европы, стала основной и центральной в его мышлении.

19

В Западной Европе, готовясь к шестой эпохе, мы пытаемся понять помимо многого другого и смысл смерти, значение смерти для жизни. Мы пытаемся понять, каким образом смерть является проявлением одной из форм существования и каким образом душа преобразуется во время смерти в другую форму существования. Мы описываем жизнь человека в теле и то, какова жизнь между смертью и новым рождением. Мы стараемся понять смерть, преодолеть смерть пониманием, что она есть только подобие, что душа поистине продолжает жить, после того как переступает порог смерти. Для нас существенно преодолеть смерть пониманием. И здесь мы подходим к одному из пунктов, в действительности к одному из самых существенных пунктов, по которым духовная наука расходится с центральной идеей, проводимой великим российским мыслителем Соловьевым. Его идея состоит в следующем: в мире существует зло, неправда. Если мы, в своих ощущениях, воспринимаем зло и неправду, мы не можем отрицать, что в мире много того и другого. Это, говорит Соловьев, опровергает божественность мира, поскольку, воспринимая мир в своих ощущениях, как мы можем поверить в божественность мира, ведь в божественном мире не может проявляться зло! Но мы везде воспринимаем зло, и высшее зло есть смерть. Поскольку миру присуща смерть, мир открывается нам во всем своем зле и неправде. Смерть есть высшее зло!

20