Можно было бы привести ещё целый ряд явлений. Но мы удовольствуемся этими, которые приведены, чтобы показать, как значительно сконцентрировалось всё в духовном мире по случаю появления единичной личности того времени. Всё это становится для нас особенно интересным, если мы примем во внимание ещё нечто. У матери была особая мысль, ребёнок должен называться "Иоанном", поэтому ему было дано имя Иоанн. Только когда вернулся из Франции отец, он дал своему сыну имя "Франциск" на том основании, что во Франции хорошо шли его торговые дела. Но первоначально ребенок был  назван Иоанном.

33

Теперь нам нужно указать лишь на некоторые подробности из жизни  этого удивительного человека, и прежде всего на годы его молодости. Что за человек выступает перед нами в лице Франциска Ассизского, если мы возьмём его в детские его годы?  Перед нами человек, являющийся - это не покажется нам странным, если принять во внимание смешение народов вследствие переселения с севера ~ как бы  потомком  древнего германского рыцарства. Храбрый, воинственный, мечтающий оружием завоевать честь и славу: это было как раз то, что оказалось у него как наследственность и что проявилось в отдельной личности Франциска Ассизского, как расовое свойство. Можно сказать, что тe свойства, которые существовали у давних гернанцев в более душевной сердечной форме, у него выступают более внешне, так как он был именно тем, кого называют "расточителем".  Он расточительно обращается с  обильным имуществом отца, богатого и  крупного по тому времени торговца. Везде и щедро он расточает его имущество, плоды отцовской работы. Его рука всегда полна для всех его товарищей и сверстников. Нет ничего удивительного, что во всех детских играх товарищи всегда выбирают его предводителем, и что рос он так, что на него смотрели как на настоящего воинственного мальчика. Таким он был известен и всему городу. Между мальчиками местечек Ассизи и  Перуджии бывали всякого рода ссоры, он тоже  принимал в них участие, и случилось, что вместе со своими товарищами он попал в плен и оставался в плену. И он не только рыцарски перенёс плен, но как истинный рыцарь веселил и поддерживал всех остальных, пока, наконец через год они не смогли вернуться домой. Когда же  должен был быть предпринят необходимый, с точки зрения рыцарства, военный поход против Неаполя, случилось так, что этому молодому человеку было во cне видение. Он видел огромный дворец. Там повсюду было оружие, щиты; ему снилось здание, наполненное хранившимся оружием. Такой сон приснился ему, ему, который видел лишь разные сукна в лавке своего отца. Поэтому он сказал себе: это тебе указанно стать военным человеком.  И он решил присоединиться к военному походу на Неаполь. Уже во время сборов, а ещё больше, когда он уже присоединился к походу, он получил душевные впечатления, духовные видения. Он как бы слышал голос, который говорил: "Не ходи дальше, ты неверно истолковал вещий для тебя сон. Вернись в Ассизи и ты поймешь, как долен объяснить себе его правильно".

34

Он последовал этим словам, вернулся в Ассизи, и вот в  нём происходит как бы внутренний диалог с существом, которое духовно говорило с  ним и сказало ему: "Не во внешней службе должен ты искать своё рыцарство. Тебе предназначено все силы, какие ты имеешь развить, преобразить в силы душевные, претворить в оружие, которое ты должен применить. Всё оружие, которое явилось тебе во дворце, означает для тебя душевно-духовное оружие милосердия, сострадания и лобви. Все щиты означают для тебя рассудок, чтобы устоять против тяжести жизни, посвящённой милосердию, состраданию  и любви. Затем последовала короткая, хотя и  не безопасная болезнь, от которой он однако выздоровел. Тогда наступило для  него нечто вроде пересмотра всей прежней жизни и так он прожил много дней.  Рыцарь, стремящийся в своих смелых мечтах стать лишь военным героем, как бы переродился в человека, стремившегося теперь до самого конца провести в жизнь моральные импульсы милосердия, сострадания и любви...  Все силы, которые он должен был отдать на служение физическому плану, превратились в моральные  импульсы внутренней жизни.

35

Здесь мы  видим, как  до известной степени  освобождается моральный импульс  в  отдельной личности. Не лишено значения, что мы рассматриваем именно  великий моральный импульс,  ибо  если даже отдельный  человек и  не  всегда может подняться до высших вершин моральных импульсов, тo научиться им  можно всё жe лишь там, где эти импульсы выражаются  коренным образом и  где мы видим действие их  наибольшей силы. И тогда мы обращаем наше внимание на это главное, и мелкое рассматриваем в том свете, который нам светит из этого главного, из этого великого, именно тогда мы и приходим к правильному воззрению на моральные импульсы  жизни.

36