Если мы хотим понять то, что подразумевается под Божественно - Духовным, то мы должны обратиться к этому первоисточнику. Но теперь отведём взор от этого народа и обратимся к другому. Обратим наш взор на европейскую область. Направим взгляд на европейские народы тех времён, когда христианство ещё не проникло в европейскую культуру, когда оно лишь начинало проникать туда. Вам всем известно, что христианству, которое проникало в Европу с Востока и с Юга, как бы противостояли европейские народы с совершенно определёнными импульсами, с совершенно определёнными внутренними ценностями и силами; а тот,  кто изучал историю введения христианства в Европе, и Средней Европе, а также и здесь на севере, особенно тот, кто изучал его оккультньми средствами, знает, чего стоило тем или иным христианским импульсам найти в той или иной области согласование о тем, что шло навстречу христианству со стороны северной и Средней Европы.

17

И теперь мы спросим, как спросили при упоминании индусских народов: какие же нравственные импульсы были преимущественно принесены навстречу христианству, как моральное добро, как моральное наследие со стороны тех народов, чьими потомками является современное европейское население, именно население Северной и Средней Европы и Англии?  Вам нужно назвать лишь одну из главных добродетелей, и мы сейчас же  увидим, что тем самым мы указали на нечто характерное для этого северного населеная и  населения Средней Европы. Вам нужно только произнести слово "храбрость", "мужество", выступление со всей личной человеческой силой, чтобы осуществить в физическом мире то, что человек может хотеть из своих самых внутренних импульсов, и тогда мы назовём самые главные добродетели, принесённые европейцами навстречу христианству. Все жe осталъные добродетели являются, в сущности  говоря, следствиями этих добродетелей - как мы видим это тем яснее, чем дальше возвращаемся в давние времена.

18

Если мы рассмотрим истинное мужество, истинную храбрость в их основных свойствах, то мы найдём, что они  состоят из  той внутренней полноты жизни, которую можно истратить. Это и  есть то, что больше всего бросается в глаза нам в древгие времена, именно у европейских народов. Такой человек, каким был член древнего европейского населения, имеет в себе самом больше, чем этo нужно ему для личного употребления. И он расходует это "большее",  потому что у него есть импульс расходовать его.  Он совершенно инстинктивно следует импульсу:  тратить то,  что у него слишком   много. Можно было бы сказать, что ни в чём другом  не был так расточителен древний европейский северянин, как в том, чтобы из  своего морального избытка, из своей способности и годности к  делу изливать жизненные импульсы на  физческий план. Это было воистину так, словно люди европейской древности, каждый отдельный из них, принёс  с собою совершенно определённую полноту силы,  которая была больше, чем это   было нужно человеку для его собственного употребления, и  из которой он мог бы употреблять на нравственные деяния, на деяния тex древних добродетелей, которым в новое  время отведено место среди так называемых недобродетельных качеств; он употреблял их, например, на то, что называется "великодушием". Поступать вз великодушия - это опять - таки нечто столь же характерное для древнего европейского населения, как действие из молитвенного настроения характерно для древнего индусского населения.

19

Принципы теоретические,  моральные положения были бы ни к чему европейскому населению древнего времени, потому что оно не поняло бы их:  читать моральные проповеди человеку европейской древности было бы то жe самое, что человеку, который не любит считать, давать советы, со всей точностью записывать свои доходы и расходы. Раз он этого не любит, то ему нужно только одно:  не иметь нужды в этом записывании, то есть, чтобы у него было достаточно денег для того, чтобы иметь возможность их тратить, Он может избежать заботливого ведения счёта в том случае, если у него есть неисчерпаемые источники. Это вовсе не маловажное обстоятельство; теоретически оно безусловно имеет смысл по отношению к тому, что человек считает ценным для жизни в отношении личной стойкости, личной инициативы.      

20

Моральному чувству древнего европейского населения это казалось правильным устройством мира. Каждый получал, так сказать, свою часть Божественного Наследства, чувствовал себя преисполненным Им и тратил его на служение племени, на служение  семье, а также на служение  более о6ширным, народным связям.  Так поступали, так устраивали жизнь, так работали.

21

Теперь мы указали на две области человечества, весьма отличающиеся друг от друга,  ибо чувство благоговения, присущее индусам, совершенно отсутствовало у европейского населения. Потому-то Христианству и  было так трудно привить его молитвенное чувство европейскому населению. Здесь имелись совсем иные предпосылки.

22

Теперь же,  после того, как  мы рассмотрели эти вещи, независимо от всех возражений морали, спросим себя о моральном результате. Тогда не потребуется долгих размышлений, чтобы увидеть, что это моральное действие было бесконечно велико там, где оба миросозерцания встретились в своей  наиболее чистой форме. Бесконечно много дано мару тем, что может быть приобретено лишь благодаря тому, что существовал народ, подобный индусскому c его наклонностью к молитвенному настроению и с его устремлением к наивысшщему. Но бесконечно много дано миру и тем – это можно подтвердить подробностями - что породили храбрость и мужество европейских людей древнего, дохрианского времени. Оба эти элемента должны были действовать совместно и оба элемента дали моральный результат, относительно которого мы увидим, что он продолжает действовать ещё и поныне и что он с обеих сторон послужил на пользу не какой-либо одной части человечества, а всему человечеству: он жил во всём, что человечество считает наивысшим, во всём жил этот результат, как древне-индусского настроения индуизма, так равным образом, древнего германства.

23

Итак, можем ли мы без дальнейших рассуждений сказать: то, что содержит в себе этот моральный результат, для человечества есть добро. Без сомнения мы можем оказать это. В обоих культурных течениях оно является добром, в обоих течениях оно является чем-то таким, что мы можем назвать добром. Но если вы должны определить, что же есть добро, то мы опять оказываемся перед загадочным вопросом: что такое это добро, которое действовало и в том и в другом случае? Я не хотел бы читать вам моральные проповеди, потому что я не считаю это своей задачей. Напротив, своей задачей я считаю изложение фактов, которые приводят к Антропософской Морали. Поэтому я прежде всего привёл  две cуммы фактов, относительно которых я прошу вас обратить внимание лишь на то, что дело молитвенного настроения и дало храбрости моральное действие на культурное развитие человечества.

24