Можно видеть, как то, что воздействует на человека в детстве, в более широком масштабе трудится в мире человечества – в качестве парящего над всей эволюцией человечества следующего мира духовных иерархий, как следующее царство «ангелой» или сверхчеловеческих существ, стоящих на ступень выше людей и достигающих уже непосредственно в духовные сферы. Из этих сфер они приносят вниз, на Землю, то, что исподволь трудится в глубине человеческой культуры. В случае ребенка это есть формирование тела, на которое накладывает свой отпечаток высшая мудрость; в развитии же человечества в глубокой древности схожим образом формировалась культура.

8

Так ощущали открытость души человечества в отношении духовных иерархий египтяне, изображавшие, что они пребывают в связи с божественным началом. Подобно тому, как детская душа открывает свою ауру иерархиям вплоть до момента, обозначенного в предыдущих рассуждениях, так и всё человечество в трудах открывало свой мир иерархиям, с которыми поддерживало связь.

9

Наиболее значительной была эта связь у тех учителей, которых мы именуем святыми наставниками индусов, великими учителями первой послеатлантической культуры, той первой индийской культуры, что распространилась по югу Азии. Когда атлантическая катастрофа осталась позади и лик Земли претерпел изменения, так что в восточном полушарии имело место переформирование Азии, Европы и Африки, тогда действовала и оказывала своё влияние (причём ещё прежде того времени, о котором здесь говорилось как о том, что упоминается в древних свидетельствах) культура великих древних учителей Индии. Вообще говоря, современный человек составил бы об этих великих учителях Индии совершенно превратное представление. Потому что повстречайся, к примеру, современному человеку с образованием один из великих индийских учителей, глаза у него полезли бы на лоб и, возможно, он бы сказал: «И это, по-вашему, "мудрец"? Никогда бы не подумал, чтобы мудрец мог выглядеть так!» Ибо в плане того, что понимает под умным или здравым современный человек с образованием, древние святые учителя Индии не были в состоянии сказать хоть что-то здравое. То были, в нынешнем понимании, самые простые люди без затей, которые бы отвечали самым примитивным образом – даже на вопросы, связанные с повседневной жизнью. И неоднократно с ними происходило так, что из них едва ли можно было вытащить что-то помимо той или иной куцей мысли, которая показалась бы современному человеку с образованием совершенно малозначительной. Но, с другой стороны, также и для этих святых учителей наступали определённые времена, когда они представали совсем даже не в качестве обычных, простых людей. В такие моменты им надлежало собраться всемером и находиться друг подле друга, поскольку то, что был в состоянии воспринять каждый из них, должно было действовать совместно с остальными шестью мудрецами, производя гармонический эффект, всё равно как в семизвучном аккорде, так что у всякого из них имелась возможность созерцать то или это – в соответствии именно со своим инструментарием и особым путём развития. А из созвучия того, что созерцал каждый по отдельности, возникало то, что в качестве пра-мудрости доносится из глубин времён, если только знать толк в расшифровке настоящих оккультных свидетельств. Свидетельства эти – вовсе даже не откровения Вед^*, как бы ни велико было наше восхищение этими Ведами; нет, то, чему учили святые наставники Индии, находится ещё гораздо раньше, чем составление Вед, и лишь слабый отзвук этого – всё то, что мы имеем в этих колоссальных сочинениях. Однако когда этим людям доводилось становиться лицом к лицу с теми сверхчеловеческими предками человечества, каждому – против какого-то одного из них, когда они ясновидчески взирали на высшие миры, вслушивались яснослышанием в то, что могли воспринять от этих предшественников человечества, всё это заставляло их глаза блистать сиянием, подобным солнечному. И тогда то, что они были в состоянии сказать, производило на окружающих неодолимое действие, так что все внимавшие им знали: теперь вещает не то, что представляет собой человеческую жизнь или человеческую мудрость, нет, ныне в человеческой культуре действуют боги, сверхчеловеческие существа.

^* Веды : обширное священное собрание сочинений древнеиндийской культуры, возникли в период XVI-VI вв. до Р. Х.

10

К этим-то отзвукам ведомого богам и восходят древние культуры. Лишь мало-помалу в послеатлантическую эпоху ворота, ведущие в божественный мир, так сказать, постепенно затворились, а ведь в атлантическую эпоху они всё ещё были полностью распахнуты для человеческой души. И по разным краям, среди различных народов проносится ощущение того, что человек всё в большей степени вынужден рассчитывать лишь на самого себя. Так, в ином смысле в человечестве проявляется то, что открывается в ребёнке. Сначала божественно-духовный мир вторгается в ребёнка через его несознающую душу, которая творит и формирует его тело; далее наступает момент, когда человек учится ощущать себя как «Я», и вплоть до этого момента он способен впоследствии себя припоминать в последующей жизни. Прежде же того пролегает период, на который, как правило, в повседневной жизни воспоминания не распространяются. Здесь покоится то, в отношении чего можно сказать, что величайшему мудрецу впору ещё поучиться у детской души. Затем, однако, человек оказывается предоставлен самому себе, на сцену является «Я»-сознание, и отныне всё устраивается так, что мы в состоянии припомнить пережитое. Так и в жизни народов наступало время, когда они начинали чувствовать себя в большей степени оторванными от божественных инспираций праотцев. Как ребёнок обособляется от ауры, окутывающей его голову в первые годы, так и в жизни народов божественные праотцы отступают всё дальше, люди же теперь опираются на собственные изыскания и собственные познания. Там, где история об этом говорит, уже ощущается проникновение со стороны руководства человечеством. Египтяне называли «Менесом» того, кто заложил основы изначальной «человеческой» культуры; одновременно они указывают также и на то, что тем самым перед человеком открылась возможность ошибаться. Ибо отныне и впредь он должен был полагаться на орудие своего мозга. На то, что человек может впасть в заблуждение, символически указывает то обстоятельство, что как раз к тому моменту, когда люди были покинуты богами, относят устройство лабиринта, представляющего собой изображение мозговых извилин как инструмента для собственных человеческих мыслей, в которых носитель этих мыслей может заплутать. На Востоке человека как мыслящее существо именовали манасом, и Ману^* зовётся первый главнейший носитель мышления. Греческие народы именовали Миносом первого оформителя человеческого мыслительного принципа, и с Миносом^** связана также легенда о лабиринте, поскольку люди чувствовали, что начиная с его времени они постепенно перешли от непосредственного божественного руководства – к такому, посредством которого «Я» переживает влияния высшего духовного мира уже по-иному.

^* Ману : О Ману, великом посвящённом и вожде человечества Рудольф Штейнер говорит, между прочим, в: «Aus der Akasha-Chronik» (1904-08), GA 11, S. 44-56 («Übergang der vierten in die fünfte Wurzelrasse»); «Das Lukas-Evangelium», GA 114, Dornach 1985, S. 84 f. (Vortrag Basel, 18. September 1909); «Das Prinzip der spirituellen Ökonomie im Zusammenhang mit Wiederverkörperungsfragen», GA 109/111, Dornach 1979, S. 11-14 (Vortrag Heidelberg, 21. Januar 1909); «Die Tempellegende und die Goldene Legende», GA 93, Dornach 1982, S. 50 f. (Vortrag Berlin, 7. Oktober 1904), S. 72 (Vortrag Berlin, 11. November 1904); «Das christliche Mysterium», GA 97, Dornach 1981, S. 127 (Vortrag Düsseldorf, 7. März 1907).
^** Минос : легендарный царь Крита, повелел построить для своего чудовищного Минотавра знаменитый лабиринт.

11