То, что выявилось теперь (а заявило оно о себе еще в великих ответах, данных Иисусом книжникам, но теперь проявлялось все больше и больше), было то (вот мне теперь и следует изобразить жизнь этого мальчика Иисуса, его жизнь приблизительно с 12-ти до 18-ти лет), что в душе у него свои права предъявило нечто вроде внутренней инспирации, возникшего в нем вдруг непосредственного знания. Это знание присутствовало в нем непосредственно, как бы естественно — так, что он воспринимал нечто своей душой подобно тому, как древние пророки в правремена иудейства воспринимали свои божественно-духовные откровения с божественно-духовных высот, из духовных миров.

4

Существовало обыкновение присваивать в воспоминании тому сообщению, что являлось некогда древним пророкам из духовных миров, имя великой Бат-Коль, воспринимать их как голос из духовного мира, великой Бат-Коль. И если теперь великая Бат-Коль возродилась в нем, но теперь уже в нем одном, то это было в 12-ти, 13-ти, 14-ти, 18-летнем мальчике Иисусе (вот уж редкая и достойная изумления зрелость внутренней инспирации) все равно как возрождение тех внутренних переживаний, что выпадали древним пророкам.

5

Что в первую очередь бросается в глаза, когда ты в соответствии с правилами хроники Акаши направляешь взгляд на эту точку развития человечества, так это то, что в рамках всей данной семьи и всего своего окружения в Назарете этот мальчик, пока он был сравнительно молод, оставался одинок и изолирован с этим своим внутренним откровением, превышавшим все прочее, что могли тогда знать другие. Также и приемная мать очень мало его тогда понимала, а остальные и совсем не понимали. И когда мы принимаемся высказывать суждения об этом мальчике, совершенно неважны любые умозрительные построения, а важно сопереживать тому, что это значит — быть умудренным мальчиком в возрасте с 12 до 18 лет, чувствовать, как в тебе поднимается нечто совершенно чуждое в форме откровений, которые к тому времени сделались совершенно невозможны для всякого другого, и оставаться с этими откровениями один на один, не быть в состоянии с кем-либо поговорить и, более того, невольно чувствовать, что никто тебя и не поймет, если ты с ним заговоришь. Такое и мужчине пережить непросто, а уж терпеть это в возрасте от 12 до 18 лет и вовсе что-то чудовищное. Но к этому ужасу добавился еще и другой.

6

Для него, для этого мальчика Иисуса не было тайн насчет того, что именно был в состоянии воспринять человек его эпохи. Уже тогда широко распахнутыми глазами своей души он видел, что воспринимают и что могут духовно-душевно переработать люди благодаря свойствам своей природы, как и что они получили из того, что было открыто евреям древними пророками. Глубокую боль, бескрайнюю муку доставляло ему ощущение: «Да, так было в древности, так обращалась к пророкам великая Бат-Коль; таково было изначальное учение, жалкие остатки которого сохранили фарисеи и другие книжники. Пожелай теперь великая Бат-Коль обратиться к какому-либо человеку, не отыщется ни одного такого, кто поймет голос из духовных миров. Теперь все в человечестве переменилось в сравнении с временами древних пророков. Даже прозвучи сегодня те великие, исполненные славы откровения древности, здесь не отыщется ушей, чтобы их услышать». Все это вновь и вновь прокручивалось в душе мальчика Иисуса, и с этим мученьем он оставался одинок.

7

Это просто что-то непередаваемое, когда обращаешь свое сердце к страданиям, разыгрывавшимся в этом мальчике Иисусе, страданиям, которые характеризуются так, как это только что сделал я. И вполне уместно сказать следующее. Как бы часто мы ни выступали — пусть с самыми важными вещами — насчет Мистерии Голгофы в более общем плане, мы поистине Ничуть не скрадем величия у космической или исторической точки зрения, если будем все в большей и большей степени обращать внимание на единичные конкретные факты, как они открываются взору как раз-таки исключительно в своей фактичности. Ибо ничто, кроме наблюдения этих фактов, не позволяет так пристально приглядеться к тому, каков был ход развития человечества, увидеть, что древняя мудрость наличествовала также и в еврейском народе, и то, как невозможность эту древнюю мудрость понять была налицо в ту эпоху, когда она, я бы сказал, наудачу, между 12-м и 18-м годами жизни вновь затеплилась в отдельно взятой душе. Но случилось это лишь к тем большим страданиям этой самой души, поскольку она никому не могла сделать понятным то, как выразилась Бат-Коль, как это откровение было для той души лишь мученической мукой. Мальчик был предоставлен всецело самому себе с этими своими переживаниями, которые, так сказать, являют собой концентрированное страдание исторического развития человечества.

8

И вот в мальчике развилось нечто такое, что, я бы сказал, в остаточных формах можно наблюдать в жизни там и сям, но применительно к жизни Иисуса все это следует себе представлять бесконечно увеличенным. Боль, страдание, переживающиеся исходя из тех же самых оснований, как и те, что были только что изображены, преображаются в душе, преображаются так, что тот, кто сам способен испытать такие боли и мучения, как что-то само собой разумеющееся претворяет эту боль и страдание в благожелательность, в любовь, но не просто в чувство благожелательности и в чувство любви, а в силу — в исполинскую силу любви, в возможность довести эту любовь до духовно-душевного воплощения. Вот так, по мере подрастания, в Иисусе развивалось нечто вполне своеобразное.

9