Вслед за тем, как это явилось ему в качестве тайны человеческого существования на Земле и связи между человеком и божественно-духовным бытием, он снова пришел в себя и еще успел увидеть бегущих прочь демонов и разбегающихся людей. Теперь Иисус оставил за плечами порядочную часть жизни. Отныне он также знал, как обстоит дело с развитием человечества в отношении язычества. Он мог сказать самому себе: вот и на обширных просторах язычества развитие идет по нисходящей. Такое знание пришло к нему не через внешнее наблюдение, но через наблюдение души, это знание, которое показало ему: язычество, как и иудейство, нуждается в чем-то совершенно новом, в обновленном импульсе!

23

Нам следует констатировать, что Иисус прошел через эти переживания. Правда, «Я» Заратустры пребывало в нем; однако он не знал, что оно находится в нем, и тогда еще ему об этом не было известно. Так что эти переживания оставались для него просто опытом, ведь там не было учителя, который мог бы это ему объяснить теоретически; он изведал эти переживания просто как опыт.

24

Вскоре после того, как Иисус изведал этот опыт применительно к язычеству, он отправился в обратный путь. То был приблизительно 24-й год его жизни. Он вернулся домой примерно тогда же, когда умер его отец, и теперь он снова жил со всем семейством и со своей приемной матерью в Назарете. Своеобразие проявилось в том, что другие понимали его все хуже и хуже. Только приемная мать мало-помалу вырабатывала в себе определенное сердечное или любовное понимание того колоссального процесса (пускай даже в то время о какой-то особой полноте здесь еще ррчи не было), что протекал в этой душе. Так что подчас, пускай даже матери было все еще далеко до того, чтобы понимать Иисуса на более глубинном уровне, они все же обменивались какими-то развернутыми репликами, даже при том, что применительно к тому, что чувствовал Иисус, все это было еще поверхностно, так что мать все более и более дорастала до всего того, что жило в душе Иисуса.

25

В это время Иисусу довелось изведать еще один необычный опыт, доставивший ему третье великое мучение. В период с 24-го по примерно 30-й год жизни все время крепла его связь с одной общиной, сформировавшейся уже очень давно, с общиной ессеев. Эта община ессеев была составлена из людей, которым стало известно, что в истории человечества наблюдается некий кризис, что иудаизм и язычество в их развитии по нисходящей дошли уже до такой точки, что людям следует искать нового пути, чтобы вновь отыскать соединение с божественно-духовным миром. И надо сказать, что по сравнению со старинными мистериальными методами здесь в сущности имелось нечто новое, связанное с образом жизни, к которому стремились ессеи, чтобы вновь достичь соединения с божественно-духовным миром. У этих ессеев были особенно строгие жизненные правила, целью которых было то, чтобы после жизни, полной самопожертвования и самоотдачи, после жизни, далеко выходившей за пределы того просто душевного и интеллектуального совершенствования, вновь обрести воссоединение с божественно-духовным принципом.

26

Вообще говоря, ессеи эти были тогда даже довольно многочисленны. Резиденция их находилась на Мертвом море. Однако по отдельным местностям Передней Азии у них были раскиданные повсюду поселения, и их число умножилось настолько, что там и сям отыскивался кто-то, кто в силу условий, что неизменно в такой области возникали, оказывался увлечен ессейскими идеями, а ессейские идеалы подвигали его к тому, чтобы пополнить их ряды. В таком случае этот человек был обязан передать всю свою собственность ордену, а правила ордена для членов были строгими. Тот, кто входил в орден, не мог сохранить частную собственность. Так вот, скажем, у человека имелись небольшие владения. Когда он делался ессеем, эти владения, которые, может статься, находились очень и очень далеко, доставались ессеям, таким образом владения имелись у них повсюду. Обычно они отправляли туда младших братьев, не тех, от которых эта собственность к ним поступила. Из совместной собственности всякий мог поддерживать всякого почитавшегося достойным, — правило, по которому лучше всего видно, что в разные эпохи человечеству оказываются полезны совершенно несхожие вещи, потому что в наше время такое правило представилось бы бесконечно жестоким. Для ессеев же оно работало. Оно заключалось в том, что всякий был уполномочен поддерживать из общего достояния людей, которых считал достойными, но ни в коем случае не тех, что были с ним в родстве. Это строжайшим образом исключалось, будь то для ближних или же дальних родственников. В самом ордене имелись различные ступени. Высшую ступень окутывала глубокая тайна. Достичь ее было чрезвычайно затруднительно.

27

И вот, что касается жизни Иисуса, в самом деле, в это время Иисус был уже таким, что в нем в колоссальной степени присутствовало то, что я описал как исходивший от него флюид, действовавший на людей, можно сказать, как сама воплощенная любовь. Действовало это и на ессеев, и поэтому случилось так, что Иисус, формально ессеем не являясь, оказался вовлеченным в ессейскую общину. В период с 24-х до 30-ти лет он был так тесно знаком с ессеями, что мы можем сказать: многое из того, что он пережил и обсудил с ними, что было их сокровеннейшими тайнами, ему удалось усвоить.

28

О том, что составляло некогда славу иудаизма, Иисус узнал с 12-го по 18-й год, с тем, что было тайной язычников, познакомился в период с 18-ти до 24-х лет. Теперь, в непосредственном общении с ессеями, поскольку они дозволили ему принять участие во всех их тайнах, он узнал секрет ессея, то, как он смог дорасти до какого-то воссоединения с божественно-духовным миром. Здесь Иисус мог сказать себе: что ж, вроде бы действительно вот способ вновь отыскать дорогу к тому, что являет собой связь с божественно-духовным началом. И в самом деле, можно видеть, что после того, как дважды Иисусу довелось страдать, дважды страдать и мучиться в связи с иудаизмом и с язычеством, теперь, когда он пребывал вот так среди ессеев, ему нередко брезжило что-то наподобие радостной уверенности в том, что можно все-таки отыскать путь наружу. Однако уже вскоре опыту было суждено заставить его распрощаться с этой радостной уверенностью.

29