Абстрактное высказывание этих слов не кажется трудным, но надо действительно перенестись на мгновение в душу Петра, в ее ощущение, в ее еще первичное ощущение того, что в мгновенье, когда Иисус из Назарета скончался на кресте Голгофы, для Земли родилось нечто, что раньше существовало только в Космосе! Смерть Иисуса из Назарета была рождением космической Любви в земной сфере.

13

Это как бы первое познание, которое мы можем вычитать из того, что мы называем Пятым Евангелием. То, что в Новом Завете называется сошествием, излиянием Духа, этим начинается то, что я теперь описал. Всей тогдашней душевной конфигурацией апостолы не были способны сопережить это событие смерти Иисуса из Назарета иначе, как вне нормального сознания.

14

Еще и другое мгновенье своей жизни должен был вспомнить Петр — а также и Иоанн, и Иаков, — то мгновенье, которое лишь благодаря Пятому Евангелию может предстать перед нами во всем его величии. Тот, с которым они странствовали по Земле, возвел их на Елеонскую гору в Гефсиманский сад и сказал: «Бодрствуйте и молитесь!» Они же заснули. Уже тогда наступало то состояние, которое все больше и больше захватывало их души. Нормальное сознание засыпало и они погружались в сон, который длился в течение события Голгофы, и из которого лучилось то, что я пытался изложить робкими словами. Петр, Иоанн и Иаков должны были вспомнить, как они подпали этому состоянию, и теперь, когда они оглядывались на истекшее, перед ними брезжили великие события, разыгравшиеся в окружении земного тела Того, с кем они скитались по Земле. И постепенно, — подобно погруженным вглубь души сновидениям, всплывающим в сознании человека, в его душе, — в сознании и душах апостолов всплывали истекшие дни. Все, сопережитое ими вне их нормального сознания в течение тех дней, всплывало теперь в их нормальном сознании. И то, что всплывало теперь оставалось погруженным в глубины собственной души всё время, от события Голгофы до события Пятидесятницы. Это время являлось им (они чувствовали это) как время глубочайшего сна. Особенно десять дней от так называемого Вознесения и до события Пятидесятницы являлось им как время глубочайшего сна.

15

Но в созерцании, обращенном назад, день за днем подымалось перед ними время от Мистерии Голгофы до так называемого Вознесения Христа Иисуса. Они это сопережили, но теперь это восставало и восставало совершенно удивительным образом.

16

Простите, что я включаю сейчас личное примечание. Я должен сознаться, что сам я был безмерно удивлен, когда увидел как подымалось в душах апостолов то, что было ими пережито между Мистерией Голгофы и так называемым Вознесением. Совершенно поразительно подымалось, всплывало это в душах апостолов. В их душах, например, подымался образ за образом, и эти образы им говорили: «Да, ты ведь был при Том, кто умер или родился на кресте, ты встретил Его!» Как если бы, проснувшись утром, человеку будто из сновидения пришло сознание: «Ты, ведь встретился ночью с тем или иным!» Но своеобразно было то, каким образом в душах апостолов подымались в сознание отдельные образы. Все вновь повторяли они себе: «Кто же Тот, с которым мы были здесь вместе?» И вновь и вновь они не узнавали его. Они знали: «Без сомнения мы ходили с ним», но они не узнавали его в облике, перед которым они предстояли тогда и который в образе им являлся теперь, когда в них всходили ростки оплодотворения всевершащей Любовью. Они видели себя странствующими после Мистерии Голгофы с тем, кого мы называем Христом. Они видели также, как он действительно дал им тогда учение о царстве Духа, как он их наставлял. Они учились понимать своё сорокадневное странствование с существом, родившимся на кресте, как это существо — из Космоса в Землю рожденная всюду вершащая Любовь — было их учителем, и как они были незрелы, чтобы понять своим нормальным сознанием то, что говорило это существо, как они должны были воспринять это подсознательными силами души, как они — подобно лунатикам — шли рядом с Христом, не будучи в состоянии воспринять обычным рассудком то, что давало им это существо. И они внимали ему в течение этих сорока дней в сознании, незнакомом им прежде, которое лишь теперь пробивалось в них, после того, как они пережили событие Пятидесятницы. Они внимали как лунатики. Он являлся им как духовный учитель и наставлял их тайнам, которые они могли понять лишь, будучи погружены Им в совсем иное состояние сознания.

17

Так, только теперь видели они: они странствовали с Христом, с воскресшим Христом. Лишь теперь узнали они, что с ними произошло. Благодаря чему же узнали они, что это действительно был тот, с которым они скитались перед Мистерией Голгофы, когда он был в теле человека? Это происходило следующим образом.

18

Допустим, подобный образ выступал теперь, после Пятидесятницы, перед душой одного из апостолов. Он видел, как он странствовал с Воскресшим, но он его не узнавал. Хотя он и видел небесное, духовное существо, но он его не узнавал. Тогда к этому примешивался другой образ. К чисто духовному образу примешивался такой образ, который представлял собой переживание апостолов, через которое они действительно прошли с Христом Иисусом перед Мистерией Голгофы. Так, возникала вина, в которой они чувствовали себя как бы назидаемыми тайной Духа, Христом Иисусом. Они же не узнавали Его, они лишь видели себя противопоставленными этому духовному существу. Чтобы они смогли Его узнать, тот образ (не исчезая в то же время из вида) превращался в образ Тайной Вечери, которую они пережили с Христом Иисусом. Представьте себе действительно сверхчувственное переживание апостола с Воскресшим и, как бы проявляясь на заднем плане, — картина Тайной Вечери. Тогда они узнавали, что Тот, с которым они недавно странствовали телесно, и Этот в совсем ином облике, который он принял после Мистерии Голгофы и назиданиям которого они внимают теперь, — одно. Это было полное слияние воспоминаний из того состояния сознания, которое было подобно сну, с предшествовавшими образами воспоминания. Они переживали это как две покрывающие одна другую картины: одна картина — из событий после Мистерии Голгофы и другая, как бы просвечивающая из времени до затемнения их сознания, что они не сопереживали более того, что там разыгрывалось. Так познавали они двойственность этих существ как одно: Воскресший и Тот, который странствовал с ними некогда, сравнительно недавно, еще телесно. И теперь они говорили себе: «до того как мы пробудились таким образом благодаря оплодотворению всевершащей Любовью, мы были словно изъяты из нашего привычного состояния сознания. Христос же, Воскресший пребывал с нами. Как бы несведущими принял он нас в свое царство, странствовал с нами и открывал нам тайны своего царства, которые теперь, после Мистерии Пятидесятницы, всплывают перед нами словно пережитые во сне».

19