Имя Эйкена известно, как имя человека, возродившего идеализм. Ему досталась знаменитая премия. Но не стоит ему завидовать. Он написал книгу, которая называется «Можем ли мы продолжать быть христианами?». Оказывается, на одной странице здесь сказано: как современные образованные люди, мы более не можем мириться с тем, что люди говорят о демонах, как это было во времена, когда Христос странствовал по Земле. Ни один современный образованный человек верить в демонов более не может. Читая это, современный «образованный» человек чувствует себя польщенным. Тот, кто делает ему комплимент — в полном смысле «свой парень». Но замечает ли этот «образованный», что несколькими страницами ниже в той же книге есть и другое предложение: «Соприкосновение божественного и человеческого порождает демонические силы»? И это преспокойно проглатывается. А если вы укажете на это как на нелепицу, то услышите в ответ: здесь он употребил это не в смысле «демонического». Услышав такой ответ, поневоле нужно очень крепко призадуматься, потому что из этого ответа становится совершенно понятно,что слова употребляются теперь совершенно бессознательно, не думая о том, чтобы придать им смысл, который должен быть им присущ. Вот что страшно. Только поэтому и возможно наступление такого тревожного явления, как книга, которая теперь, несмотря на то, что ее составляют три толстых тома, выходит уже вторым изданием. Это «Критика языка» Фрица Маутнера, который сделался своим для очень и очень многих, составив большой философский словарь. Такие явления необходимо обсуждать, пускай даже это неприятно. «Критика языка» призвана быть последней значительной критикой всех философских мировоззренческих устремлений. Книга эта весьма важна в смысле характерной для современности внешней изощренности. Ей невозможно отказать в том, что это весьма значительная книга, полная остроумных замечаний. Здесь сводятся счеты со всем мировоззренческим прошлым человечества. Разделываясь с мировоззренческим направлением, несимпатичным также и мне, критик на полном серьезе прибегает к такому образу: тот, кто рассуждает об этом мировоззрении, подобен клоуну, залезшему на свободностоящую лестницу, который вознамерился бы, вскарабкавшись на самый ее верх, подтянуть ее к себе. Он сверзится с нее. Но я вас умоляю: как возможно, когда ты установил лестницу вертикально и влез наверх, после этого сверху тянуть ее к себе и с нее сверзиться? Как можно прокручивать в голове такого рода мысли, если только ты не полностью лишен соображения? Большинство и не замечает такие вот пустые мысли, поскольку ныне люди очень мало практикуются в логике. В противном случае они заметили бы, что теперь такие вот нелепицы можно повстречать в половине книги, и они находятся там на каждой двадцатой странице. Об этом нужно упомянуть хотя бы однажды, поскольку это характерно для того, как ныне мыслится то, как осуществляется суггестивное влияние на мышление. Этот пример приведен мной не без умысла, ибо для того, кто умеет мыслить, вся книга написана исходя из той же самой логики, однако этого не замечают. Многие не заметят даже невозможности этой идеи, но при том состоянии духовной жизни, в котором она пребывает сегодня, про такое вот литературное явление вовсю трубят как о чем-то колоссальном по значению, и многие полагают, что это так, изучают это, и из числа тех, кто может мыслить подобным образом, пополняются ряды противников духовной науки.

6

Я нахожу жестоким то, что вынужден это говорить, однако это должно быть сказано, поскольку вы не должны оставаться в неведении относительно того, что происходит ныне. Пускай даже немногие прочтут книгу, но то, что от нее исходит, странствует по многим книгам и лекциям и почитается за логику. Потому-то и оказывается, что перед лицом незрелого мышления нашего времени настолько трудно бывает выступить не только с духовно-научными идеями, но даже и с положительными результатами исследований Акаши, о которых я говорил в прошлый раз. Это и вынудило меня произнести те слова, что были только что употреблены, что в самом деле наши друзья должны ощутить необходимость основательно и глубоко (как раз там, где речь заходит о том, чтобы трактовать вещи, применительно к которым обыденное мышление может оказаться недостаточным) проникнуться пониманием необходимости строго вышколенного мышления. Иначе, само собой разумеется, мы еще долго не сможем пробиться с положительными оккультными исследованиями через современный логический туман, который столь критически себя ведет. Разумеется, усвоить их способен лишь тот, кто вначале подготовил свою душу результатами духовной науки, которые в большей степени могут быть выражены в идеях. Лишь обращаясь к таким людям можно говорить о предметах, в связи с которыми невозможно обойтись просто идеями, а необходимо поведать о том, какими они оказываются в результате исследований Акаши. Они не оторваны (хотя все, что я преподаю в качестве Пятого Евангелия — это лишь рассказы) от всего того, что способно дать также и духовное исследование, хотя очевидно это становится не сразу.

7

Отвержение этих конкретных итогов исследований связано не с чем иным, как с тем, что современное мышление слишком грубо для того, чтобы действительно вникнуть в результаты духовных исследований. Необходимо понять, насколько естественно то, что человек, способный порождать идеи вроде приведенных, вовсе не в состоянии по-настоящему вникнуть в духовную науку. Это задает критерий, которого мы должны придерживаться в отношении того, что превозносится теперь в качестве философской мировоззренческой литературы. Это делает необходимым, чтобы как раз при обсуждении таких предметов мы прониклись мыслями относительно необходимости того, чтобы такие мысли попали теперь хотя бы в некоторые души, дабы они постепенно надлежащим образом влились в духовную жизнь современности.

8