Ещё мы знаем, что родная мать натанова мальчика Иисуса, как и отец соломонова мальчика, вскоре умерли, так что из двух семей, из которых происходили два мальчика Иисуса, сделалась одна семья и у натанова Иисуса появились приемные братья и сестры из другой семьи, а родная мать соломонова Иисуса стала его приемной матерью, или мачехой. В этой-то семье в Назарете он теперь и рос. Выдающаяся одаренность, проявленная им, когда он давал книжникам в храме те грандиозные, полные мощи ответы, которые привели всех в изумление, продолжала возрастать и далее. Можно только поражаться тому, что происходило в душе этого натанова Иисуса с 12-го по 18-й год жизни: как из неисследимых глубин его душевной жизни восходило нечто такое, что был не в состоянии испытать никакой другой человек той эпохи; о себе заявляли грандиозная зрелость духовного суждения наряду с глубинной самобытностью его душевных способностей. К изумлению его окружения, к душе Иисуса все отчетливее обращался тот грандиозный божественный голос из духовных областей, который в тайных иудейских учениях именовался Бат-Коль. Но великая Бат-Коль обращалась к этому подраставшему мальчику иначе, нежели к книжникам, на возвышенный лад. Она нисходила к нему как чудесное внутреннее озарение. Вот и случилось так, что уже в юности Иисус из Назарета мог себе сказать, будучи в угрюмом расположении духа: «Что сделалось с иудейским человечеством с тех времен, когда человечество это внимало древним пророкам, тем древним пророкам, которые еще сами благодаря своей инспирации и интуиции обретали духовные тайны из высших миров?» И здесь Иисусу из Назарета открылось через внутреннее озарение, что некогда между древними иудейскими пророками и божественно-духовными силами существовало тесное сообщение; что через исполненный важности и святости голос великой Бат-Коль древним пророкам становились доступны величайшие тайны. Но времена менялись — вплоть до настоящего времени, в которое жил тогда Иисус из Назарета. Здесь были ученые, сухие книжники, но были также и некоторые пророки, способные улавливать лишь отзвуки, слабые отзвуки того, что некогда воспринимали великие пророки в качестве откровения. Однако все, чего могла достигнуть современность, было лишь тенью древних учений. Что же касается того, что в качестве традиции сохранялось в писаниях, насчет этого Иисус ощущал и чувствовал (а ему все это давалось лишь благодаря непосредственной внутренней инспирации, благодаря тем светочам, что разгорались в нем день ото дня все ярче и ярче), что хотя все это здесь и присутствует, однако современность более неспособна это понять. Его жизнь была наполнена такими инспирациями.

6

Колоссальной силы впечатление получает человек, устремивший духовный взор в данную точку развития Земли, когда он видит, как то, что некогда, в древние времена открывалось праотеческим пророкам, снова проблескивает в душе Иисуса из Назарета, и когда он наблюдает, как одиноко Иисусу посреди человечества, которое понятия не имело о том, что он переживал. Вот и пришлось Иисусу сказать самому себе: «Раздайся сейчас с небес, громко и отчетливо, голос великой Бат-Коль, нет здесь людей, которые смогли бы его понять. Что сделалось с человечеством?» Это легло на его душу колоссальной мукой. Так мы видим, как мальчик входит в пору юности. Что ни неделя, он обогащался новыми познаниями, однако каждая новая идея сплеталась для него со все более умножающейся болью, с глубоким и неизбывным страданием по поводу всего того, чему человечество разучилось, что оно забыло, что оно больше не в состоянии понять. Вся нисходящая линия человечества навалилась на душу Иисуса из Назарета. Многому можно выучиться от боли и страданий, которые приходится вытерпеть, когда направляешь духовный взор на эволюцию человечества.

7

Но колоссально впечатление, которое получаешь исходя из той души, которая из чистого сострадания к человечеству ощущает доведенную до бесконечности, концентрированнейшую боль относительно упадка человечества, относительно того, что человечество более неспособно воспринимать от того, что было ему приуготовлено из духовных миров. Боль эта еще увеличивалась оттого, что во всем окружении Иисуса из Назарета в промежуток с 12-го по 18-й год жизни не было никого, с кем бы он мог хоть как-то перемолвиться на этот счет. Даже самые лучшие ученики такого великого ученого, как Гиллелъ, не понимали того великого, что открывалось в душе Иисуса из Назарета. Он был одинок со своими откровениями и со своей бесконечной болью, охватывающей человечество бескрайним сочувствием. С этим душевным настроем Иисуса из Назарета мне и хотелось в первую голову вас ознакомить. Между тем как он внутренне все это переживал, между тем как внутри него возникали и гибли миры, он продолжал внешне непритязательно трудиться в заведении своего отца, своего рода столярной, плотничной мастерской. Так он созревал вплоть до 18-ти лет. Тогда по желанию семьи он должен был отправиться в некоего рода странствие по миру, переходя с места на место, чтобы какое-то время работать там и сям. Так он и сделал. И тем самым мы переходим ко второй эпохе в юности Иисуса из Назарета, продолжавшейся приблизительно с 18-го по 24-й год.

8