Последним своим взглядом, которым Иисус из Назарета обозрел народ еще в обычном своем сознании, он увидел, как вместе с народом разбегаются и демоны; но другие демоны все еще его окружали. А затем повседневное сознание покинуло его, и он ощутил себя как бы вознесшимся в высший духовный мир, из которого некогда изливались благословения языческих богов, соединявшиеся с жертвами. И точно также, как он воспринимал когда-то голос великой Бат-Коль, теперь он услышал звучания, доносившиеся из божественно-духовных царств, от тех иерархий, к которым принадлежали благие языческие боги. В этом отрешенном состоянии воспринял Иисус человеческое пра-откровение. Я попытался выразить по-немецки то, что он тогда услыхал, насколько мне удалось передать то, что слышалось ему. И вот что важно: мне удалось впервые огласить эти слова при закладке первого камня нашего дорнахского строения. Это все равно как перевернутый христианский «Отче наш», который ему лишь много времени спустя довелось обнародовать так, как это всем известно. Теперь, однако, это подействовало на него так, как если бы некогда, прежде развития Земли, это могло быть открыто в качестве космического «Отче наш». Вот как это звучит по-немецки:

Аминь
Засилие бедствий
Свидетельство высвобождающегося «Я»
Чужое прегрешение — самости вина
Переживается в насущном хлебе,
В котором нет воли Неба
Поскольку человек отделился от Вашего Царства
И забыл Ваши имена
О Отцы что на Небесах.

13

Значит, так:

Аминь
Засилие бедствий
Свидетельство высвобождающегося «Я»
Чужое прегрешение — самости вина
Переживается в насущном хлебе,
В котором нет воли Неба
Поскольку человек отделился от Вашего Царства
И забыл Ваши имена
О Отцы что на Небесах.

14

Так что то, что обратилось к нему тогда из областей, из которых некогда действовали боги язычников, было для него как великое, грандиозное откровение. Эти слова, поначалу представляющиеся чрезвычайно незамысловатыми, на самом деле заключают в себе тайну всей инкарнированности человека в материально-земную телесность, его связанности с материальной земной телесностью. Эта тайна содержится в них. Как я убедился в ходе повторяемого вновь и вновь медитирования этих слов, через них ты подходишь все ближе и ближе к переживанию заключенных в них колоссальных глубин. Можно даже сказать, что все исконно-древнее языческое небо, высказавшее само себя в этой тайне человеческого становления как некоем макрокосмическом «Отче наш», воздействовало тогда на простершегося Иисуса из Назарета, пребывавшего в отрешенном состоянии. А когда он снова пришел в себя, то увидел последних убегавших демонов, заступивших на место древних благих языческих богов, а в отдалении различил разбегавшийся народ. Ему же теперь в дополнение к боли, испытанной ранее из-за откровений Бат-Коль, до которых человечество не дозрело, пришлось претерпеть еще и вторую муку, поскольку он принужден был признать: в упадке пребывает также и то, что обращалось некогда к язычеству, что было духовно-душевными откровениями для язычества. И прозвучи сегодня все небесные голоса, у человечества отсутствует способность их воспринять. Вот что он вынужден был сказать самому себе.

15

Колоссально впечатление, которое получаешь, наблюдая за тем, как много боли потребовалось, сколько ее должно было скопиться в одной душе, чтобы прошла подготовка Мистерии Голгофы. Впечатление становится еще грандиознее, когда все это позволяет узнать, что за боль должна была влиться в тот импульс, который мы называем импульсом Христа, для дальнейшего развития Земли. Так Иисус познал также и сущность язычества и сущность его упадка.

16

Когда Иисусу было приблизительно 24 года, он вернулся к себе домой; в это же примерно время умер и его родной отец. Теперь он остался один со своими братьями и сестрами, которые все были ему сводными, и с приемной матерью. Здесь выяснилось нечто необычное: мало-помалу любовь к нему приемной матери становилась все горячее, она понимала его все лучше, братья же с сестрами его не понимали. В ней открылся величайший сердечный талант. Сердцем своим она мало-помалу (пускай хотя бы мало-помалу) шла к пониманию этого одиночки, носившего в себе боль человечества, в то время как братьев это нимало не заботило.

17

Но вначале ему следовало познакомиться с чем-то еще: с общиной, указавшей ему, так сказать, третий аспект упадка человечества. Ему предстояло познакомиться с общиной ессеев. Эта община ессеев, чья головная резиденция находилась на Мертвом море, была тогда очень широко распространена в мире. То был строгий, замкнутый и непроницаемый извне орден, стремившийся через определенным образом упорядоченную, полную самоограничений жизнь вновь проникнуть на те ступени, с которых человечество спустилось в своем нисхождении. Упражняя душу, ессеи намеревались воспарить до тех душевных высот, на которых вновь могло бы быть воспринято нечто — безразлично, называть ли это великой Бат-Коль на иудейский лад или древним откровением в языческом смысле. Ессеи желали достичь этого строгой душевной муштрой и отгороженностью от всего того, чем занималось прочее человечество. То, к чему они были устремлены, привлекало к ним многих. По всему краю у них имелись владения. Кто намеревался сделаться ессеем, должен был передать в общественное достояние все то, что досталось или еще только могло достаться ему по наследству. Никто не смел сохранять собственность за собой. У многих ессеев имелись дома и земли, отписанные ими ордену. Благодаря этому орден повсюду располагал отделениями, которые были рассыпаны по областям Передней Азии, главным образом в Палестине, в том числе и в Назарете. Все должно было быть общим. Орден ессеев совершал великие благодеяния. Никто ничем не владел. Всякий имел право уделять средства из общественного владения тому, кого считал бедным или немощным. Благодаря работе над душой ессеи обретали определенную целительную энергию с необычайно благотворным действием. У них было правило, совершенно невозможное в наши дни, тогда же оно строго соблюдалось: всякий мог оказывать поддержку из общественного имущества человеку, которого почитал достойным, но ни в коем случае — не своему родственнику. Он должен был держаться в стороне от всех материальных связей, соединявших его с внешним миром.

18