Необходимо отметить, что для человека, который отдает, как это описано теперь с соломоновым мальчиком Иисусом, свое «я», отнюдь не сразу прекращается возможность жизни. Как шар как бы собственной внутренней силой продолжает некоторое время катиться дальше, так продолжает такое существо жить некоторое время живущей в нем силой; и для того, кто не умеет тонко наблюдать людские души, различие между душой, предстающей еще во, владении своим «я», и такой, которая свое «я» потеряла, отнюдь не велико, потому что в обычной жизни души непосредственное вершение в ней «я» не так сильно. То, что мы испытываем от встречи с человеком, то, что мы замечаем в нем, это в самой малой степени является откровением «я», это — откровение «я» через астральное тело. Астральное же тело этот другой мальчик Иисус сохранил; и лишь тот, кто способен тщательно различать, а это нелегко, прежние ли привычки, прежние ли мысли продолжают свое действие в душе или же и впредь ею еще вбирается новое, лишь тот может благодаря этому заметить присутствует ли еще «я» или нет. Начинается увядание, своего рода отмирание, усыхание; и так это было с этим мальчиком Иисусом.

7

В силу определенного кармического стечения обстоятельств вскоре после перехода «Я» Заратустры в другого мальчика Иисуса умерла физическая мать натанова мальчика, а также отец соломонова Иисуса, и из отца натанова и матери соломонова мальчика Иисуса образовалась супружеская пара. У натанова мальчика -Иисуса не было ни сестер, ни братьев, и сводные сестры и братья, которых он приобрел теперь, приходились сестрами и братьями именно соломонову мальчику Иисусу. Из двух семей образовалась одна, которая впредь жила в местечке, называемом потом Назаретом. Таким образом, говоря теперь о натановом мальчике Иисусе, в которого перешло «Я» Заратустры, мы пользуемся выражением: Иисус из Назарета.

8

Так же и здесь я хотел бы сегодня рассказать немного о юношеской жизни этого Иисуса из Назарета, как она может быть исследована сообразно Акаша хронике, чтобы мы смогли это использовать для понимания определенного значительного исторического момента земного развития, который затем подготовил Мистерию Голгофы, говорить о которой мы будем еще и завтра.

9

Жизнь Иисуса из Назарета разыгрывается в трех для высшего зрения отчетливо одна от другой отличающихся фазах. Уже в беседах с учеными книжниками проявилось, что на двенадцатом году жизни благодаря переходу в него «Я» Заратустры в нем ожила внутренняя сила к просветлению, к принятию просветления и к сочетанию последнего с тем, что как способность жило в душе Заратустры. И если уже проявилось, что в этой душе была огромная сила внутреннего переживания, то теперь в подрастающем Иисусе от его двенадцатого по семнадцатый и восемнадцатый год жизни можно заметить, что, подымаясь из глубин души, внутренние просветления становятся все богаче и богаче и что теперь это главным образом просветления, которые имеют отношение ко всему развитию древнееврейского и вообще еврейского народа.

10

Иисус из Назарета был включен в еврейский народ, но в еврейском народе совершенно не воспринималось больше величие того, что как непосредственные Мировые тайны некогда, в древние времена пророков, было дано этому народу. Много унаследовалось от старых откровений пророков, но давно угасли первичные способности непосредственно из духовных миров извлекать духовные тайны. Их брали из надежных писаний. Были, конечно, единичные примеры, как, например, пользовавшийся известностью Гиллель, которые благодаря своему индивидуальному развитию были способны еще немного внимать тому, что было возвещено древним пророкам. Но в этих немногих людях была далеко уже не та сила, которая существовала на заре развития еврейского народа во времена откровений. Ясно сказывалось нисходящее духовное развитие этого еврейского народа. Но то, что было некогда, что было дано откровениями времен пророков, это всплывало теперь как бы из глубин души Иисуса из Назарета как внутреннее просветление.

11

Я хочу обратить ваше внимание не столько на тот исторический факт, что силой внутреннего просветления в единичном человеке вновь всплывало, что некогда во времена пророков было откровением, сколько мне хотелось бы обратить ваши ощущения на значение того, что сравнительно молодая душа, душа тринадцати-четырнадцатилетнего Иисуса из Назарета в бесконечном одиночестве чувствует в себе восхождение откровения, восхождения которого люди в его окружении больше не чувствовали, и которым в слабом отблеске и в крайнем случае обладали лишь лучшие. Перенесите ваши ощущения в жизнь такой души, которая одиноко пребывает наедине с величайшим человечества и оцените тот факт, что Мистерия Голгофы должна была быть подготовлена тем, что в душе Иисуса из Назарета должны были сосредоточиться эти одинокие чувства и одинокие ощущения. Когда стоишь, таким образом, словно на душевном острове с чем-то, что — как он, уже с детских лет мог чувствовавший сообща со всеми людьми, хотел бы сделать общим достоянием всех людей, но — общим достоянием сделать не можешь, потому, что души спустились на уровень, на котором они этого больше воспринять не могут, когда ощущаешь, как в скорби и страдании должен знать нечто, что другие вместить не могут, но когда так хотелось бы, чтобы это жило и в их душах, — тогда подготавливаешь себя к миссии. К этому подготавливался и Иисус из Назарета. Основную настроенность, основной оттенок обрела его душа из того, что все вновь он должен был говорить себе: «Ко мне звучит голос из духовного мира. Если бы человечество могло его слышать, это послужило бы ему на бесконечное благо. В старые времена были люди, которые могли внимать ему. Но теперь больше нет для него слуха». Это страдание — страдание от одиночества — все более и более проникало в его душу.

12