Такова была душевная жизнь Иисуса из Назарета приблизительно между его двенадцатым и восемнадцатым годом жизни. Поэтому он оставался непонятым своим родным по крови отцом и своей приемной матерью, со стороны же сводных сестер и братьев не только непонятым, но часто осмеянным и принимаемым за полубезумного. Он прилежно работал в столярным ремесле своего отца. Но во время работы в его душе жили ощущения, о которых я сейчас рассказал. Затем в восемнадцать лет он ушел странствовать. Работая в различных семьях, у различных ремесленников своего профиля, он исходил Палестину, а также расположенные вокруг языческие селения. Он был ведом так своей кармой. Для всех, в чей круг он вступал, странствуя таким образом по Палестине, проявлялась своеобразность его натуры. Днем он работал, вечерами сидел вместе с людьми. И люди, с которыми он сидел — это был период приблизительно от девятнадцати до двадцати двух лет, — находясь вместе с ним, чувствовали (они не всегда это ясно осознавали, но отчетливо чувствовали), что здесь среди них находится человек совсем особого склада, что такого они никогда еще не видали; более того, они не могли себе и представить, что такой мог существовать. Они не могли найти к нему подхода.

13

Если хочешь это понять, надо принять во внимание, одно то, что вообще должно быть принято во внимание, если действительно хочешь проникнуть в различные тайны эволюции человечества: подобные переживания, на которые я указал в молодом Иисусе из Назарета, вызывают в душе глубочайшее страдание. Но страдание это претворяется в любовь. И много высочайшей любви, вершащей в жизни, есть претворенное страдание этого рода. Глубочайшее страдание обладает способностью претворяться в любовь, которая действует не просто как обычная любовь, просто бытием любящего существа, а как любовь, которая излучает действенные как бы в дали аурические лучи. Так что люди, среди которых пребывал Иисус в это время, понимали, что в их среде находится кто-то, кто гораздо больше, чем просто человек. И когда он покидал данное место, это действовало так, что люди, вновь собираясь вечером вместе, действительно имели чувство его присутствия. Они ощущали, будто он еще был тут. И когда он уже давно покинул местность происходило так, что люди, сидя вечером за столом, сообща переживали общее видение. Они видели его выступающим в духовном облике. Каждый в отдельности сопереживал видение, что Иисус опять пришел к ним, что он снова говорит с ними, сообщает им нечто как некогда, когда он присутствовал телесно. Так жил он видимым образом среди людей, уже давно уйдя от них. Именно претворенное в любовь страдание делало его столь действенным. Благодаря этому люди, у которых он бывал, чувствовали себя особенно связанными с ним, они, собственно, никогда больше не чувствовали себя разлученными с ним: они чувствовали, что он остался здесь и все вновь заходит к ним.

14

Он странствовал не только по областям Палестины, но его карма повела его (говорить обстоятельно о частностях, почему карма вела его так, завело бы сегодня слишком далеко) также и в языческие местности. Он пришел туда после того, как испытал нисходящее развитие в иудействе. И теперь он увидел, что в культовых деяниях язычников, что в языческих религиозных обрядах также, как и в иудействе, вымерло то, что некогда жило в этом древнем язычестве как праоткровение. Так должен он был пережить вторую фазу нисхождения человечества с бывшей некогда духовной высоты. Но в другом роде, чем в иудействе, надлежало ему воспринять это нисхождение язычества. Переживание нисхождения иудейства было более внутреннего порядка, полученное путем внутреннего просветления. Там он видел, что откровения духовного мира, которые некогда возвещались через древних пророков, прекратились, потому что не было больше уха, чтобы внимать им.

15

Что же касается язычества, то это ему стало ясно в местности, где особенно пришло в упадок древнее языческое богослужение и где упадок язычества проявился также и внешним знаменьем. В местности, куда он теперь пришел, люди были поражены проказой и другими скверными болезнями. Они стали отчасти злонравными или порочными, отчасти расслабленными. Жрецы избегали их и покинули эти места. Его заметили (с быстротой молнии распространилась весть, что пришел некто совсем особенный), потому что уже и в своем внешнем жесте, и в своей поступи он достиг того, что являлось как бы преображенным страданием, любовью. Увидели, что пришло существо, какое еще не ходило по Земле. Эта весть переходила из уст в уста, она быстро распространилась среди людей, и чтобы увидеть это сбежались многие; сбежались — рассказываемое мной показывает Акаша хроника, — потому что люди думали, что им ниспослан жрец, который вновь совершит жертвоприношения. Ведь их жрецы сбежали! Он не собирался совершать языческое жертвоприношение. Но теперь словно в оживленных имагинациях пред ним предстала вся загадка нисхождения также и языческой духовной эпохи. Он мог теперь непосредственно воспринять, что вливалось раньше в тайны языческих мистерий, что жило в языческих мистериях: это были силы высоких духовных существ, нисходившие на жертвенные алтари. Теперь же вместо сил добрых духов вниз на священные алтари устремлялись различные демоны, посланники Люцифера и Аримана. Не через внутреннее просветление как в иудействе, но будто во внешних видениях воспринял он упадок языческой духовной жизни.

16

Нечто иное, нечто совсем иное — знакомиться с вещами, так сказать, только теоретически, и — созерцать, как на жертвенный алтарь, на который некогда струились божественно-духовные силы, теперь спускались демоны, вызывающие ненормальные душевные состояния, болезни и тому подобное. Смотреть на это в духовном созерцании есть нечто иное, чем знать об этом теоретически. Иисус же из Назарета должен был познать это в непосредственном духовном созерцании, должен был увидеть, как действовали посланники Люцифера и Аримана, должен был увидеть, что они произвели в народе. И внезапно он упал как мертвый. Люди в страхе обратились в бегство. Ему же в этом состоянии одухотворенности, как бы отвлеченности в духовный мир вскрылось то, что некогда как праоткровение давалось язычникам. И так же как он воспринял сообщенные древним пророкам тайны, жизнь которых теперь не больше, чем тень осеняла еще иудейскую культуру, так силой духовной инспирации он смог теперь внять, каким образом эти тайны были возвещены язычникам.

17