В эти вечера — сегодня и завтра — мне предстоит поведать о том, что мы привыкли называть Мистерией Голгофы, и я попытаюсь представить это в несколько иной форме, чем было до сих пор. Я хотел бы отметить, что до сих пор сообщения о Мистерии Голгофы обладали хотя и оккультным, но все же более оккультно-теоретическим содержанием. Говорилось о сущности и значении Мистерии Голгофы для развития человечества. Что определенным образом она является центральным событием общего развития человечества на Земле и поскольку она является центральным событием, для постижения этого давался материал мышлению, который полностью исчерпался из источников оккультного исследования. Этим некоторым образом были вскрыты те мыслительные источники, которые как бы излучаются от Мистерии Голгофы, расходятся дальше и оживают в нашем земном развитии. В том, что живет в развитии человечества на Земле, может быть найдено (если это будет охвачено видящим взором) значение Мистерии Голгофы.

1

Теперь же мне надлежит ближе подойти к тому, что позволяет конкретно высказаться о событиях, которые разыгрались в начале нашего летосчисления. Мне надо будет говорить о событиях, которые с силой излучили то, что живет дальше в земной ауре и что может быть наблюдаемо оккультно. Завтра я скажу немного о причинах того, почему в антропософских кругах именно теперь, в этот период времени, должны быть рассмотрены эти вещи. Сегодня же я попытаюсь несколько коснуться того, что в начале нашего летосчисления произошло в Палестине. И я надеюсь, что событие Голгофы, как оно было характеризовано больше в форме идей, не потерпит в ваших сердцах, в ваших душах ущерба от того, что мы взглянем один раз прямо, как бы конкретно обратим наш взор на то, что тогда разыгралось.

2

Уже в рассмотрении Евангелия от Луки и в серии лекций о так называемом Евангелии от Матфея я затронул некоторые существенные моменты из области, которая здесь имеется в виду: речь идёт о том, что в начале нашего летосчисления приблизительно одновременно были рождены два мальчика Иисуса. И я отметил, что оба мальчика Иисуса, рожденные в то время, очень сильно различались между собой своим характером и способностями. Один из мальчиков Иисусов, описание, которого еще словно просвечивает в так называемом Евангелии от Матфея, происходит из соломоновой линии дома Давида, в нем жила душа или «Я» того, кого мы знаем как Заратустру.

3

Останавливаясь на такой инкарнации, мы должны особенно уяснить себе одно: когда вновь воплощается даже такая высокая индивидуальность какой был Заратустра — именно в то время, когда он родился Иисусом, — эта индивидуальность в детском или юношеском возрасте отнюдь не должна знать, что она является этой индивидуальностью. Нет необходимости в наличии сознания, которое могло бы быть выражено в словах: «Я есмь такой-то», — этого нет. Но налицо в подобном случае то, что рано проявляется все значение (которое затем обуславливает всю основную структуру характера данного ребенка) тех повышенных способностей, которые получает душа человека благодаря тому, что прошла через такую инкарнацию. Так у соломонова мальчика Иисуса, назову его так, в котором живет «Я» Заратустры, есть высокие способности, и это характерно: он снабжен такими способностями, которые дают ему возможность легко проникать в окружающие его достижения того, что в своём культурном продвижении человечество завоевало себе на Земле. В окружении же такого ребенка, и особенно тогда, вся культура человечества жила в словах, жестах, поступках, — короче: во всем, что можно слышать и видеть. Обыкновенный ребенок мало принимает из того, что он видит и слышит. Тот же мальчик с большой внутренней гениальностью вбирал в себя даже из самых скудных намеков то, что изживалось в них как достижение человечества; короче, он показывал себя в высшей степени одаренным ко всему, что произвело до тех пор человечество и что обычно усваивается школьным путем. Такого мальчика сегодня назвали бы «высоко одаренным мальчиком». Таков был соломонов мальчик Иисус. Вплоть до своего двенадцатого года он быстро усваивал то, чему мог научиться от своего окружения.

4

Совсем в ином роде был другой мальчик Иисус, характер которого чуть брезжит, больше не скажешь, сквозь описания Евангелия от Луки. Он происходил из натановой линии дома Давида. Он был как раз неособенно одарен к тому, что можно было изучать внешним образом. До своего двенадцатого года он не проявлял никакого интереса к чему бы то ни было из достижений человеческой культуры, усваиваемых школьным путем. Но зато с раннего детства он проявлял в высшей степени то, что можно было бы отметить как «гениальность сердца»: сочувствие ко всякой человеческой радости, ко всякому человеческому страданию. Совсем особенно проявлял он свою гениальность в том, что он меньше жил в себе, мог меньше проявить сноровку, которую обычно усваиваешь себе на Земле, но с раннего детства он чувствовал чужое страданье, чужую радость как свое собственное страданье и свою собственную радость, мог переносить себя в души других людей. Это он проявлял в высочайшей степени.

5

Исключительно различны между собой оба мальчика Иисуса, какими они предстают наблюдению в Акаша хронике. По достижении обоими мальчиками двенадцатого года жизни наступило событие, которое я уже часто характеризовал: при паломничестве в Иерусалим, которое совершали родители с натановым Иисусом, «Я» Заратустры, которое до сих пор пребывало в соломоновом мальчике Иисусе, покинуло его тело и перешло в телесные оболочки натанова мальчика Иисуса. Поэтому произошло то, что все, что усвоило себе это царственное «Я», смогло теперь действовать в душе другого, натанова мальчика Иисуса, который со всей силой Заратустры — но, не зная этого — смог выступить теперь среди ученых книжников, уча и вызывая удивление, как это описывает Евангелие. Я указывал также, что другой, соломонов мальчик Иисус, от которого отступило «Я», стал очень быстро увядать и спустя сравнительно короткое время умер.

6