Первым делом, прежде чем спуститься к новому земному воплощению, человек переживает духовные факты. Затем он проходит состояние зародыша и роды, переходит через материнское тело в материальную земную жизнь и наконец вновь возвращается в духовный мир. Таково его душевное развитие. Для всякого существа эти ступени - свои.

10

Давайте попробуем отнести их к существу Христа. Христос проходит через свои состояния по-другому. От Крещения и до Голгофы здесь — своего рода зародышевое состояние. Смерть на Кресте — это рождение, жизнь с апостолами после Воскресения — это земное странствие. Переход в земную ауру представляет собой то, что есть для человеческой души переход в духовный мир. Для Христа все наступает с точностью до наоборот. Обратного ищет он и для своей судьбы. Человеческая душа уходит с Земли в духовный мир, Христос переходит из духовного мира в земную сферу, соединяется с Землей, чтобы через великую жертву перейти в ауру Земли. Это есть переход Христа в девахан. И теперь, в ауре Земли, Христос проживает свой собственный девахан, избранный им для самого себя. Человек восходит с Земли в небо; Христос, напротив, нисходит с Неба на Землю, чтобы жить с людьми. Это его девахан.

11

Итак, то, что Бог вступил в свое земное существование — это по случаю праздника Пятидесятницы открывается духовному взору апостолов и учеников в образе Вознесения, собственно, земного странствия ^*. Тем самым их восприятиям стало ясно, что именно случилось, что за жребий выпал земному развитию. На праздник Пятидесятницы апостолы ощутили себя преображенными и наполненными новым сознанием: то было нисхождение духа, внутренняя вспышка исполненного духа познания.

( ^* Вознесение по-немецки — Himmelfahrt, букв, «небесное странствие». Р.Штейнер, прибегая к игре слов, говорит Erdenfahrt. — И. М. ).

12

Разумеется, рассказывая про такие события, в глазах людей ты запросто предстаешь мечтателем или фантазером, но ведь, с другой стороны, вполне понятно, что ничто заурядное не в состоянии выразить великие события, произошедшие в жизни Земли. И тогда ученики, оглянувшись назад, но понимая лишь теперь, увидели трехлетнюю жизнь Христа Иисуса от Иоаннова крещения и вплоть до Мистерии Голгофы. Относительно этой жизни мне хотелось бы сделать несколько замечаний.

13

Оттолкнуться мне хотелось бы от такого изображения событий, какими они представляются наблюдающим хроники Акаши. Прежде Иоаннова крещения в Иордане духовный взгляд падает на одно особого рода событие в жизни Иисуса, в которого Христос еще не излился. Тогда, на 30-м году жизни у Иисуса состоялся разговор с его приемной матерью. Начиная с 12-летнего возраста родной матери не было с ним рядом, однако формировалась все более глубокая связь Иисуса с приемной матерью. Я также рассказывал уже о переживаниях, которые довелось изведать Иисусу с 12 до 18 лет, а затем — до 24 и до 30 лет. То были события, исполненные глубокого смысла. Здесь мне хотелось бы остановиться на одном событии, имевшем место до Иоаннова крещения. Это разговор с приемной матерью. То был разговор, при котором Иисус на глазах у матери оживил в своей душе все, что пережил начиная с 12 лет. Теперь ему удалось поведать, да так, что его слова были пронизаны глубокими, мощными чувствами, поведать все, что он, по сути более или менее в одиночку, пережил в своей душе. Он рассказывал это наглядно и с убеждением. Он говорил о том, как в эти годы, с 12 до 18 лет, в его душу, как озарение, проникли высшие божественные учения, некогда открывшиеся еврейским пророкам. Ибо это-то и нахлынуло на Иисуса тогда, с 12 до 18 лет, подобно инспирации. Началось же все, когда он был среди ученых книжников в храме. То была инспирация в роде тех, которые некогда открывались пророкам в великие древние эпохи. Случилось так, что под впечатлением этих внутренних прозрений ему приходилось испытывать муки. Это глубоко отложилось в его душе: древние истины были даны еврейскому народу в те времена, когда его тела были устроены таким образом, что могли это понять. Но теперь эти тела больше не были пригодны, чтобы воспринимать как во времена древних пророков.

14

Необходимо сказать одну вещь, которая характеризует чудовищно мучительное переживание в жизни Иисуса; приходится выражать ее абстрактно и сухо, хотя сама эта вещь играла роль колоссального значения. Во времена иудаизма существовал язык, снизошедший «из духовно-божественных миров. Теперь же, как вспышка из душевных глубин, древний язык вновь вышел на поверхность, однако здесь не было более никого, кто бы это понял. Заговорив о величайших учениях, вы проповедовали бы глухим, бесчувственным людям. Вот что было величайшей мукой Иисуса; и это он изложил своей приемной матери.

15