Так что мы имеем произошедшие в сверхчувственных мирах три события Христа, по сути подготавливающие событие Голгофы. И если теперь мы зададимся вопросом о значении уже самого события Голгофы: что же, собственно говоря, повлекло за собой это событие, что разладилось бы, не наступи событие Голгофы? — то нам ведь известно, что в четвертый послеатлантический культурный период, в греческо-латинскую эпоху, человечество созрело для того, чтобы развить в себе «Я». Поначалу зрелости для формирования «Я» достигли как раз те края Запада, что простираются по Западной Азии, Южной и Центральной Европе. И прежде всего «Я» должно было развиться вследствие столкновения в Центральной и Южной Европе романских народов — с германскими. Итак, в четвертый послеатлантический период должно было развиться «Я». Но развилось бы оно неупорядоченно. Ибо подобно тому, как в лемурийскую эпоху неупорядоченно развились бы чувства, если бы не наступило первое событие Христа, как ненадлежащим образом развились бы семь жизненных органов, если бы в начале атлантической эпохи не произошло второе событие Христа, как три вида душевной деятельности человека — мышление, чувство и воля — развились бы в хаосе, не свершись к концу атлантической эпохи третье событие Христа, так и «Я» развилось бы во что-то бессвязное, не произойди в греко-латинскую эпоху четвертое событие Христа, а именно Мистерия Голгофы. Ибо — мы подчеркивали это неоднократно — в четвертый послеатлантический период люди подошли уже к сознанию «Я».

26

Те люди, которым не было дано этого достичь, вначале получили откровение в иной форме. Ибо в том-то и заключается характерное отличие откровения Будды от откровения Христа, что откровение Будды предназначалось людям, которые по сути не должны были прийти к сознанию своего переходящего из инкарнации в инкарнацию «Я». Не понимает буддизма тот, кто не в состоянии надлежащим образом это постигнуть. Я уже неоднократно указывал на ходячую в позднем буддизме притчу, в которой говорится, что настоящий буддист взирает на то, что переходит из инкарнации в инкарнацию, так, что сравнивает это с плодом манго, который, будучи помещен в землю, производит на свет новое дерево, из которого растет новый плод. Новый плод связывают со старым исключительно лишь название и форма. Это-то и характерно для буддизма, что здесь не говорится о реальном, шествующем по инкарнациям «Я». А не говорится о нем потому, что у народов Востока реальное «Я» не полностью достигло сознания. Еще и теперь можно видеть: когда стоящие на позициях восточных учений люди желают постичь мировоззрение Запада, они не в состоянии продвинуться до того момента, где в дело вступает «Я».

27

«Я» должны были произвести на свет народы четвертого послеатлантического периода. Однако рождалось это «Я» в сумятице. О том, что оно рождалось в сумятице, говорит одно явление, которое весьма значимо для четвертого послеатлантического периода. Мы сталкиваемся здесь, как с важнейшим выражением рождения «Я», со стихией греческой философии. Но с другой стороны, как явление, сопутствующее греческой философии, мы видим здесь движение сивиллизма, тот сивиллизм, про который нам следует сказать: Сивиллы — это все те женские существа, что, в отличие от Пифии, не получали в плане своей душевной жизни гармонизации со стороны Аполлона, но позволяли своим откровениям проявляться в мышлении, чувстве и воле хаотично и бессвязно. Через эти сивиллические откровения, захватывающие период с VIII века до Христа и вплоть до Средних веков, зачастую струилось что-то от высшей мудрости, но все это как попало, зачастую вперемешку со всевозможным редкостным вздором. В движении сивиллизма прежде всего обнаруживается то, как рождение сознания «Я» поначалу должно было оказывать разлаживающее действие, что под воздействием ариманических и люциферических влияний «Я» должно было явиться на свет столь же неупорядоченным, — точно так же, как без трех первых событий Христа были обречены беспорядочно формироваться 12 чувств в лемурийский период, семь жизненных органов в раннюю атлантическую эпоху и три душевных органа — в поздний атлантический период. Точно так же и в послеатлантический период «Я» получилось бы без складу и ладу, когда бы не наступила Мистерия Голгофы.

28

Итак, мы видим, как эта Мистерия Голгофы словно бы постепенно спускается вниз с духовных высот, где она вначале разыгрывается в качестве события Христа в лемурийскую эпоху, пока не доходит до физического плана, — именно в этой нашей земной Мистерии Голгофы. Это может в свою очередь указать нам на значение этого единственного в своем роде события я развития Земли, может указать нам на то, насколько хорошо было подготовлено это беспримерное событие из духовных миров.

29

Связь с высшим солнечным существом, которую мы также неоднократно подчеркивали применительно к существу Христа, также дает о себе знать в греческой идее Аполлона, поскольку Аполлон — солнечный бог.

30