Итак, после Мистерии Голгофы неизбежно открываются два направления развития человечества: одно, несущее импульс Христа и постепенно выводящее нас к спиритуальным высотам; и второе, которое являет собой словно бы продолжение нисхождения и приводит в материальную жизнь, к материализму. В настоящую эпоху два этих направления настолько пронизывают друг друга, что, почитай, куда как преобладающая часть нашей культуры питается из материалистического направления; так что сегодня человеку приходится без предубеждения и шор взирать на все, что может сказать духовная наука об импульсе Христа и того, что с ним связано, дабы убедиться, что в дополнение к становящемуся все более материалистическим внешнему миру душа нуждается еще и в том, внутреннем в смысле спиритуальности, пути. Но для этого нам необходимо выучиться как раз вещам вроде упомянутой: мы должны научиться спрашивать. Мы должны выучиться спрашивать в рамках спиритуального направления. В материалистическом течении все уводит человека прочь от вопросов.

28

Хотелось бы лишь сопоставить эти две вещи, чтобы показать, каково одно и каково другое течение. В одном мы имеем дело с людьми, которые стоят всецело на позициях материализма. Это вполне могут быть и те, что придерживаются тех или иных спиритуальных догм, которые на словах, в теории признают спиритуальный мир. Но это и неважно, а важно только то, что мы со всей нашей душой пребываем в спиритуальном направлении. Относительно людей, которые стоят всецело на позициях материализма, можно сказать: никакие они не «вопрошатели». Они в самом деле никакие не вопрошатели, потому что они знают уже все. Такова характерная примета материалистической культуры, что эти люди знают все, что они не желают спрашивать. Теперь даже самые молодые знают все и ни о чем не спрашивают. То, что человек в состоянии вынести собственное суждение по всем поводам, принято почитать за свободу и рост личностной ценности. Никто не замечает только, как это персональное суждение созревает. Мы вырастаем в мире. С первыми детскими словами мы воспринимаем то, воспринимаем другое. Мы растем дальше, воспринимая все больше и больше, и не замечаем, как же мы воспринимаем предметы. Наша карма формирует нас определенным образом. По этой причине одно нам нравится больше, другое — меньше. Наконец мы вырастаем и достигаем с собственным суждением уже вполне заслуживающего уважения для многих критиков 25-летнего возраста, и мы ощущаем зрелость своих суждений, поскольку убеждены в том, что они исходят из нашей собственной души. Но тот, кто способен заглядывать в души, знает, что за этим не кроется ничего кроме сконцентрированной на собственной душе внешней жизни, в которую мы как раз и помещены. Тем самым мы можем нарваться также и на конфликт — если уверуем в то, что то или это приводит нас к собственному суждению. Веря, что независимы, мы попадаем в еще большее порабощение от своего нутра. Мы судим, однако полностью разучиваемся спрашивать. Мы учимся спрашивать лишь тогда, когда нам удается привести душу в то равновесие, которое в состоянии хранить благоговение и почтительность в отношении священных жизненных сфер, когда мы в состоянии располагать в душу чем-то таким, что неизменно полно решимости не позволять даже собственным суждениям восстанавливать себя против того, что желало бы к нам пробиться из этих священных жизненных сфер. Мы учимся спрашивать лишь тогда, когда способны погружаться в исполненное ожидания настроение, так что через то или это событие нам может открыться то или это в жизни, если нам по силам ждать, если мы располагаем определенной робостью в отношении того, чтобы приложить собственное суждение к тому, что должно излиться из священных областей бытия, если мы не судим, но спрашиваем, причем спрашиваем совсем не только людей, которые в состоянии нам что-то сказать, но в первую очередь вопрошаем духовный мир, к которому мы обращаем не свои суждения, но наши вопросы, причем вопросы уже в самом настроении, в образе мыслей.

29

Попробуйте — именно медитативными средствами — уяснить для себя, какова разница между воздержанием от суждений и воздержанием от вопросов по отношению к духовным сферам жизни. Необходимо понять внутренне, что между тем и другим принципиальная разница. С этой разницей связано нечто такое, что характерно и для всей нашей эпохи в целом, а нам в нашем спиритуальном духовном движении следует уделять данному аспекту особое внимание. Ибо этому спиритуальному духовному движению лишь тогда будет сопутствовать успех, если мы научимся понимать разницу между вопрошанием и суждением. Разумеется, мы обязаны выносить суждения в том, что касается внешних жизненных обстоятельств. Потому-то я и не сказал, что мы должны воздержаться от суждений повсюду; лишь относительно того, что является глубочайшими мировыми загадками, нам следует ознакомиться с полным ожидания вопросительным настроением. Наше спиритуальное духовное движение будет существовать дальше благодаря всему тому, что будет способствовать признанию и развитию такого вопросительного настроения у большей части человечества; наше спиритуальное движение будет тормозиться и ограничиваться всем тем, что будет противостоять этому движению — в форме легкомысленного вынесения суждений. И если в подобающие торжественные моменты своей жизни мы попробуем поразмыслить о том, что можем мы извлечь из такого образа, как отправляющийся в Граальсбург Парсифаль, который должен задать вопрос, то именно в этой фигуре Парсифаля мы и обретаем образец для нашего спиритуального движения. А в связи с этим можем понять также и многое другое.

30