Каким представляется нам здесь Парсифаль? Он предстает перед нами таким, что мы говорим себе: перед нами личность, воспитанная в стороне от культуры внешнего мира, которой не следовало ничего знать о культуре внешнего мира, и которая должна была быть подведена к чудесам Святого Грааля, чтобы спросить об этих чудесах, но спросить изнутри девственной души, не подверженной влияниям прочей культуры. Почему ей следовало задать свой вопрос именно так? Я уже неоднократно указывал на то, что действовало под влиянием импульса Христа, причем в качестве деяния, так что люди не сразу могли понять, что именно здесь действовало. Так что, с одной стороны, мы имеем то, что не прекращало оказывать действие вследствие того, что Христос влился в земную ауру, как и то, что люди на этот счет мыслили, как они спорили и что измышляли в многоразличных теологических учениях. Ведь импульс Христа продолжал свое действие и дальше! И формирование Запада происходило под влиянием этого импульса Христа, оказывавшего свое действие в подспудных глубинах как на человеческие души, так и изнутри всего процесса исторического становления. Если бы он был в состоянии действовать лишь через посредство того, что люди поняли, через то, относительно чего они спорили и бранились, его воздействие в развитии человечества было бы чрезвычайно мало. Теперь мы видим, что во времена Парсифаля наступает важный момент, когда импульс Христа продвигается в своем действии на одну ступень дальше.

21

Потому-то Парсифалю и не следовало быть одним из тех, кто, так сказать, выучил, что было принесено в жертву на Голгофе, насчет чего впоследствии наставляли апостольские отцы, учители церкви и разные прочие теологические школы. Ему не следовало знать, как вставали на службу Христу рыцари со своими доблестями. Ему следовало соприкоснуться с импульсом Христа исключительно лишь в потайных глубинах собственной души, куда импульс этот мог пробиться соразмерно с тем, что позволяла эпоха. Такое соприкосновение оказалось бы нарушенным лишь в том случае, если бы он воспринял то, о чем учили насчет Христа люди или чему они относительно него выучивались. Не то, что делали или говорили люди, но что переживает душа, когда она полностью предана тому, что сверхчувственно свершалось в дальнейшем действии импульса Христа.

22

Вот как должно было обстоять дело с Парсифалем. Внешнее учение всегда принадлежит также и чувственному миру. Но импульс Христа действовал сверхчувственно и должен был оказывать сверхчувственное действие в душе Парсифаля. Его душа должна была испытывать позыв ни к чему иному, кроме как к тому, чтобы задать вопрос там, где ему придется столкнуться со значимостью импульса Христа, а именно при Святом Граале. Он должен был задать вопрос! Он должен был задать вопрос, не будучи подстрекаем ни тем, что следовало почитать в Христе, как полагали рыцари, ни тем, что следовало почитать в Христе в соответствии с представлениями теологов; нет, исключительно лишь девственная, однако живущая в соответствии с духом своей эпохи душа должна была побудить его к тому, чтобы спросить, что же могло открыться через Святой Грааль, и чем же все-таки могло явиться событие Христа. Ему следовало спросить! Запомним это.

23

А вот другому задавать вопрос не следовало: юноше в Саисе не следовало спрашивать. Ибо его роковое проклятие в том-то как раз и состояло, что он принужден был спросить, он сделал то, что не должен был, он пожелал, чтобы было снято покрывало со статуи Изиды. Юноша из Саиса — это Парсифаль эпохи, предшествовавшей Мистерии Голгофы. Но в ту эпоху ему было сказано: опасайся того, чтобы твоя неподготовленная душа возжелала обнажить то, что скрыто покровом! Юноша в Саисе после Мистерии Голгофы — это Парсифаль. И он не должен жен получать какой-то особенной подготовки, ему следует приступить к Святому Граалю с девственной душой. Он упускает самое главное, поскольку не совершает того, что было запрещено юноше из Саиса, поскольку не спрашивает, не ищет раскрытия тайны для своей души. Вот как меняются времена по ходу развития человечества!

24

Мы ведь положительно знаем (поначалу нам следует намекнуть на эти вещи в абстрактном смысле, но мы еще сможем поговорить о них подробнее), что речь здесь идет о том, что должно было открыться в Исиде. Мы представляем себя стоящими перед статуей Исиды с маленьким Гором, перед тайной связи между Иеидой и Гором, сыном Исиды и Осириса. Но это абстракция. Естественно, за этим кроется великая тайна. Юноша в Саисе еще незрел, чтобы узнать эту тайну. Когда Парсифаль, упустивший спросить о чудесах Святого Грааля в Граальсбурге, вновь пускается в путь, в числе первого встреченного им — женщина, невеста, скорбящая по своему только что умершему жениху, которого она держит на коленях: настоящий образ скорбящей матери с сыном, так часто служивший впоследствии мотивом Пьеты! Вот первое указание на то, что должен был бы узнать Парсифаль, осведомись он о чудесах Святого Грааля, Он узнал бы в иной форме о той связи, что существует между Исидой и Гором, между матерью и Сыном Человеческим. И он должен был спросить!

25

Отсюда мы можем видеть, как глубоко задевают нас намеки на то, какого рода прогресс имеет место в развитии человечества: то, что не должно было происходить в эпоху до Мистерии Голгофы, это же самое после нее должно иметь место, поскольку за это время человечество продвинулось вперед. Можно сказать, душа человечества стала другой.

26

Как уже сказано, обо всем этом нам еще предстоит поговорить позднее; теперь мне хотелось бы только намекнуть. Но ведь все эти вещи обретают для нас соответствующую ценность лишь тогда, когда мы делаем их плодотворными для себя, по-настоящему плодотворными. И что можем мы действительно извлечь из тайны Парсифаля, обогащенного образом юноши в Саисе — это то, что мы способны научиться задавать вопросы в надлежащем смысле, так, как это соответствует нашему времени. Ибо в этой науке постановки вопросов заключен восходящий поток развития человечества.

27