Как видите, относительно момента, который нам следует расценивать как бесконечно важный во всем развитии Христа Иисуса, а тем самым и в эволюции Земли, здесь мы имеем интуицию Акаши. События между разговором Иисуса из Назарета с матерью и Иоанновым крещением в Иордане являются нашему взору так, словно тому, как именно развитие Земли связано с люциферическим и ариманическим началом, надлежало обозначиться еще раз. Тот, кто был натановым Иисусом и в ком на протяжении 18-ти лет действовало «Я» Заратустры, благодаря произошедшим событиям оказался готов воспринять существо Христа. Тем самым мы подходим к моменту, о котором чрезвычайно важно составить правильное суждение, если нам желательно достичь верного понятия относительно истории Земли как истории человечества.Потому-то я и постарался свести воедино из различных оккультных источников все то, что в этом смысле может прояснить наше — как человечества — развитие на Земле.

13

Быть может, когда-нибудь мне еще также представится возможность поговорить здесь о предметах, которые обсуждаются теперь в лейпцигском курсе, где я попытался провести линию, соединяющую событие Христа с событием Парсифаля. Сегодня мне хотелось бы сделать на этот счет лишь несколько замечаний в связи с фактами Пятого Евангелия, которые я впоследствии рассмотрю на нашей следующей встрече. Хотел бы обратить внимание на то, как через призму самых разнообразных фактов истории человечества (фактов, которые прямо-таки напечатлены на истории человечества, дабы человечество было в состоянии хоть немного проникнуть в ход событий), весь смысл и течение развития человечества обретает выражение, стоит лишь нам осмыслить факты и увидеть их в надлежащем свете. Мне хотелось бы углубиться не в то, что обсуждалось в Лейпциге насчет связи идеи Парсифаля с развитием Христа, а в то, что пронизывало там все рассуждения — вот это мне и хотелось бы теперь обсудить.

14

Поэтому, естественно, я должен обратить ваше внимание на то, что мы вспоминаем: каким предстает перед нами Парсифаль, также явившийся важной ступенью дальнейшего действия события Христа в единичной душе спустя несколько веков после того, как имела место Мистерия Голгофы. Парсифаль — сын странствующего рыцаря и матери Герцелойды. Рыцарь отправляется в дорогу еще до того, как Парсифаль появляется на свет. Мать мучается и страдает еще прежде рождения сына. Она желает уберечь его от всего, с чем он может соприкоснуться, например через рыцарскую доблесть, а тем самым — от того, чтобы он развивал свои способности на рыцарском поприще. Она воспитывает его так, что он ничего не ведает о том, что происходит в окружающем мире, что может быть дано человеку воздействиями внешнего мира. Парсифалю приходится расти в естественном уединении, будучи предоставленным лишь природным впечатлениям. Ему не следует ничего знать о том, что происходит в среде рыцарей, как и прочих людей. Сообщается также, что он не знает ничего о том, что говорится во внешнем мире насчет тех или иных религиозных представлений. От матери он узнает лишь то, что есть Бог, и что Бог стоит позади всего. Он желает служить Богу. Однако ничего сверх того, что может служить Богу, он не знает. Всего прочего Парсифаль лишен. Но тяга к рыцарству столь сильна, что в один прекрасный день это побуждает его покинуть мать и отправиться в путь, чтобы познакомиться с тем, к чему его влечет. И тогда после многоразличных скитаний он оказывается заброшенным в замок Святого Грааля.

15

То, что ему доводится здесь испытать, лучше всего (то есть в наибольшем соответствии с тем, что мы можем извлечь из духовно-научных источников) изображено у Кретъена де Труа, бывшего также источником для Вольфрама фон Эшенбаха. Мы узнаем, что однажды в своих странствиях Парсифаль оказался в лесистой местности на берегу моря и увидал двух рыбаков. В ответ на заданный вопрос они указывают на замок рыбачьего короля.

16

Он является в замок и находит там лежащего на ложе человека, больного и слабого. Человек этот вручает ему меч, меч своей племянницы. И еще его глазам открылось, как вошел оруженосец с копьем, по которому вплоть до рук оруженосца стекала кровь. Затем вошла дева с золотой чашей, испускавшей такое яркое сияние, что оно затмило все прочие светильники в зале. Затем подали на стол. С каждой переменой блюд чашу проносили и помещали в соседнее помещение. И лежавший там отец рыбачьего короля подкреплялся тем, что находилось в этой чаше.

17

Все это привело Парсифаля в изумление, однако в прежних странствиях один рыцарь посоветовал ему не злоупотреблять вопросами. Поэтому и на сей раз он не спросил о том, что видел; он собирался об этом спросить на следующее утро. Но проснувшись наутро, обнаружил, что замок пуст. Он звал людей, но ответа не было.

18

Парсифалю пришло в голову, что рыцари отправились на охоту, и вознамерился последовать за ними. Во дворе он нашел своего оседланного коня и поехал из замка, однако ему пришлось стремительно проскакать по разводному мосту; коню пришлось совершить прыжок, потому что мост тут же развели. Но следа рыцарей отыскать ему не удалось.

19

Но нам-то известно, в чем тут дело: Парсифаль не задал вопроса. Несмотря на то, что его взору представилось самое удивительное зрелище, он упустил возможность о нем спросить. И ему приходится слышать снова и снова, что то, что ему следовало спросить, как-то связано с его призванием, что его, так сказать, миссия связана с вопросами относительно того, с чем ему придется столкнуться. Он не спросил! Ему дали понять, что не задав вопроса, он тем самым спровоцировал некоего рода бедствие.

20