Однако прежде, чем это произошло, у Иисуса из Назарета состоялся еще один важный разговор с человеком, известным нам как его приемная мать. Ведь нам известно, что мать того натанова мальчика, который на 12-м году жизни воспринял в себя личность Заратустры, то естьнастоящая, родная мать этого натанова Иисуса, умерла вскоре после того, как этот мальчик Иисус воспринял в себя Заратустру, воплотившегося в другом мальчике Иисусе, так что душа ее уже давно пребывала в духовном мире. Еще мы знаем по предыдущим лекциям прошлых лет, что отец второго, соломонова мальчика умер, и из обеих семей двух мальчиков Иисусов образовалась в Назарете единая семья, в которой Иисус объединился со своими братьями и сестрами и с матерью Заратустры. Нам известно, что отец Иисуса из Назарета умер, когда тот приблизительно в 24-летнем возрасте вернулся из одного из наиболее продолжительных странствий, и что теперь Иисус из Назарета обитал вдвоем со своею матерью, т.е. приемной, или неродной, матерью. Следует сказать, что приемная мать лишь постепенно обрела сердечное понимание всех тех глубинных переживаний, которые довелось изведать Иисусу из Назарета, но понимание это все нарастало. С годами эти две души, душа Иисуса из Назарета и душа матери, так сказать, приросли друг к другу.

9

Первое время по достижении 12 лет также и в родительском доме Иисус из Назарета оставался со своими переживаниями один на один. Собственно говоря, прочие братья и сестры усматривали в его душе, которой приходилось бороться с глубинными, мучительными переживаниями, склонность к своего рода помешательству. Напротив того, матери удавалось достигать все большего понимания этой души. Так и получилось, что приблизительно на 29-м или 30-м году жизни у Иисуса из Назарета состоялась серьезная беседа с матерью, беседа, как мы убедимся уже вскоре, фактически приведшая к важнейшим следствиям.

10

По сути говоря, в этой беседе оказалось собрано в своего рода ретроспективе все, что довелось испытать Иисусу из Назарета начиная с 12-летнего возраста. Хроника Акаши показывает нам, как протекал этот разговор. Вначале Иисус из Назарета говорил о тех переживаниях, что имели место с 12-го по 16-й или 18-й годы его жизни, как в это время он постепенно прочувствовал в себе то, что было некогда древнейшим иудейским учением, древнейшим учением иудейских пророков. Никто в его окружении не был уже способен доставить ему такие переживания, как и те слова, что вызвали изумление книжников, когда он оказался посреди них в известном эпизоде, переживание этих слов также не могло быть вызвано кем-либо из его окружения. Но в его душе вновь и вновь возникали инспирации, в происхождении которых из духовного мира он был в любом случае убежден. Иудейское учение настолько оживало в его душе, что он точно знал, что обладает этим древним иудейским учением, для которого, однако, в его времена слушателей было не сыскать. То, что он остался с этим учением один на один, и было величайшей его мукой.

11

Впрочем, матери было что возразить, когда Иисус из Назарета сказал: «Раздайся сегодня голоса древнейших иудейских пророков, не отыскалось бы ведь людей, которые смогли бы понять эти голоса». На это она отвечала, что был же, например, Гиллель, великий законоучитель, а Иисус из Назарета высоко ставил Гиллеля и его значение для иудаизма. Мне нет нужды рассказывать, какова была роль Гиллеля. Достаточно свидетельств тому можно отыскать в иудейской литературе. Гиллелю удалось обновить величайшие достоинства древнего иудаизма и его учение, а сверх того это был человек, в силу своих личностных свойств приведший древний иудаизм к своего рода возрождению. Но случилось это не потому, что Гиллель был ученым, а потому, что в его деятельности, и в первую очередь в его чувствах, волениях и желаниях, а также в его обращении с людьми проявилось то преобразующее действие, какое оказывает на человеческую душу подлинная мудрость. Гиллелю на полном основании приписывали то, что принято особенно превозносить в иудаизме, однако тогда этого уже не могли как следует понять: терпение при общении с людьми. Сверх того он довольно своеобразно добился возможности действовать в еврейской среде. Гиллель происходил из Вавилона, однако из рода, переселенного иудеями в Вавилон во времена вавилонского пленения, и возводившего свое происхождение к семейству Давида. Тем самым он соединил в себе то, что ему удалось воспринять из вавилонского духа, с пульсировавшим в его крови еврейством. И о том, какой вид это приняло в его душе, можно судить по одной повествующей о нем легенде.

12

Как-то раз, рассказывается здесь, сразу по прибытии Гиллеля в Иерусалим, прочие наиболее видные иудейские ученые собрались для всевозможных обсуждений, в ходе которых можно было слышать, как выдвигаются те или иные доводы насчет тайных сторон учения иудаизма. Чтобы присутствовать на таких диспутах, надо было заплатить какую-то мелочь. У Гиллеля денег не было, потому что он был чрезвычайно беден. Несмотря на то, что было очень холодно, он попытался вскарабкаться на небольшое возвышение перед тем домом, в котором шел диспут, чтобы послушать через окна, что там говорят.

13

Ведь заплатить за вход он не мог. Ночь была такая холодная, что он совсем окоченел, и когда его нашли застывшим наутро, пришлось отогревать, чтобы он оттаял.

14

Но вследствие такого испытания он принял участие во всем обсуждении в своем эфирном теле. И в то время как остальные не слышали ничего кроме абстрактных слов, которыми обменивались участники, Гиллелю открылся мир чудесных видений, преобразивших его душу.

15