Можно было бы рассказать еще много таких случаев. Особенно славилось его терпение, о котором говорили, что оно неисчерпаемо. Рассказывают даже, что как-то раз некто побился об заклад насчет того, чтобы исчерпать терпение Гиллеля до самого дна, так, чтобы он рассердился. Пари было заключено, и перед тем, кто должен был разгневать Гиллеля, то есть вознамерился исчерпать его терпение, была поставлена соответствующая задача. И вот что он сделал. Он отправился к Гиллелю как раз когда тот был занят приготовлениями к субботней проповеди и был неодет, постучал в дверь и крикнул: «Гиллель, а, Гиллель! Выйди-ка ко мне!» Гиллель спросил: «В чем дело?» «Ах, Гиллель, выйди же, у меня к тебе важный вопрос». Гиллель накинул халат, вышел и сказал: «Сын мой, о чем ты хочешь меня спросить?» И здесь поспоривший молвил: «Гиллель, у меня к тебе важный вопрос. Почему у многих вавилонян такие острые макушки?» И Гиллель ответил: «Мой возлюбленный сын, знаешь ли ты, что у вавилонян такие скверные повитухи, что они появляются на свет в неблагоприятных условиях. Вот оттого-то у многих из тамошних людей такие острые макушки. А теперь ступай, ты получил ответ на свой вопрос». И Гиллель снова вошел в дом и опять принялся за подготовку к субботе.

16

Но прошло совсем немного времени, и тот же человек пришел вновь и закричал, как и перед этим: «Гиллель, а, Гиллель, выйди!» «Что там такое?» — ответил Гиллель. «Ах, Гиллель, у меня к тебе важный вопрос, на который нужен немедленный ответ». И Гиллель снова вышел и спросил вопрошавшего: «Что за вопрос?» И тот ответил: «Ах, Гиллель, скажи ты мне, почему в Аравии так много людей с такими прищуренными глазами?» И Гиллель ответил: «Аравийская пустыня так обширна, что ее можно выносить лишь применившись к пустыне глазами. Поэтому-то у многих в Аравии такие прищуренные глаза. Так что ступай теперь, сын мой, ответ на твой важный вопрос дан.» И Гиллель снова зашел в дом.

17

Но прошло немного времени, и тот же человек явился в третий раз и опять закричал: «Гиллель, а, Гиллель, выйди!» «Что там такое?» «Гиллель, выйди, у меня к тебе важный вопрос, на который нужен немедленный ответ». Гиллель вышел, и тут человек этот сказал: «Ах, Гиллель, ответь-ка ты мне, почему у столь многих людей в соседних с Египтом местах такие плоские ступни?» И Гиллель ответил: «Мой возлюбленный сын, такие плоские ступни у них потому, что живут они на топких землях. Здесь они нуждаются в таких плоских ступнях, как и многие птицы, обитающие на топях, и потому ступни здесь должны быть приспособлены к условиям. Вот потому-то у них такие плоские ступни. Теперь ступай, сын мой, ответ на твой вопрос дан».

18

И все же через несколько минут человек этот пришел вновь, и снова постучался к Гиллелю, но с каждым вопросом он становился все печальней, и теперь он закричал еще грустнее, чем в последний раз: «Гиллель, выйди ко мне!» И когда Гиллель вышел, он сказал: «Эх, Гиллель, я побился об заклад, что смогу тебя разгневать. И трижды я пытался это сделать моими вопросами. Так скажи же мне, Гиллель, что мне нужно сделать, чтобы не проиграть пари!» Но Гиллель отвечал: «Сын мой, лучше будет тебе проиграть пари, чем Гиллелю выйти из себя! А теперь ступай и уплати свой заклад!»

19

Это пример, который должен показать, насколько велико было тогда терпение Гиллеля на взгляд или по мнению его иудейских сограждан. Так что Иисус из Назарета также испытал на себе воздействие этого человека. Однако он знал не только то, что свершил Гиллель, но ему, в собственной его душе, была ведома и сама великая Бат-Коль, то есть «небесный голос», ожививший в глубинах его души исходящие из божественно-духовного мира тайны, как они некогда звучали для пророков. И он знал, что даже в самом Гиллеле присутствует лишь чрезвычайно слабый отзвук того, к чему некогда были готовы предки евреев. Однако теперь их потомки не дозрели даже для того слабого отзвука, слышавшегося в гласе Гиллеля, уж не говоря о великой Бат-Коль. Все это тяжким грузом ложилось на душу Иисуса из Назарета, и он поведал о том матери. Он поведал ей, что ему довелось испытать, и как из недели в неделю перед ним все с большей ясностью представало то, от кого исходили древнейшие священные учения древнего иудаизма, и как потомки древних евреев более не обладали слухом, чтобы услышать то, что было некогда словами великих пророков. И теперь мать его поняла, так что его слова встретили глубокое сердечное понимание и сочувствие.

20