Итак, после того, как первый люциферический натиск был таким вот образом отражен, Люцифер и Ариман вступили в дело совместно. Объединившись, они задали Христу Иисусу вопрос относительно того, чтобы броситься с громадной высоты. То был вопрос, поставленный гордыне. Каким-то окольным путем вопрос этот должен был адресоваться гордыне, ощущению своего превосходства в отношении страха. И Христос Иисус отверг этот вопрос. Его невозможно было искусить, обращаясь к гордости, ведь в данном случае это означает самоощущение своей—в смысле страха — исключительности. Теперь Люциферу пришлось уступить, оставить его в покое.

32

Ариман же остался и задал третий вопрос, который опять-таки в Пятом Евангелии совпадает с вопросами в других Евангелиях, вопрос, связанный с тем, чтобы камни превратились в хлеб. Когда бы Христос действительно обладал могуществом, ему следовало повелеть камням сделаться хлебом. И вот здесь-то, в связи с этим вопросом, некоторый неразрешенный момент остался без ответа. Христу Иисусу не удалось до конца ответить на этот вопрос Аримана, и Ариман ушел не полностью посрамленным. Во всяком случае, если мы рассматриваем данный вопрос с точки зрения хроники Акаши, у нас возникает такая картина. И Христос Иисус знал, что в том, что относится к Ариману, остается неразрешенный остаток, который не может быть преодолен посредством внутреннего духовного процесса, но для которого нужно еще и что-то другое.

33

Мне хотелось бы попытаться как-то это объяснить, как ни банально это может показаться. Собственно говоря, Ариман — властелин мира материальных законов. Если когда-нибудь будут напечатаны мюнхенские лекции этого года, весь мир Аримана предстанет в еще более явном виде. Ариман — это господин материальных законов, тех законов, которые на самом деле можно будет одухотворить лишь после того, как завершится все развитие Земли, тех законов, что сохраняют свое действие, свою силу. Ариман — это полноправный господин материальных законов. Не злоупотребляй он этой своей властью, не распространяй он ее на что-то другое, он оказался бы, в некотором роде, единственным необходимым персонажем в рамках земного развития. Но ведь справедливо то, что значится в космическом «Отче наш»: «Другими заслуженная самости вина переживается в насущном хлебе, в котором нет воли Неба». Справедливо то, что в своей земной жизни человек привязан к материальным законам, и он не в состоянии достичь непосредственного одухотворения того, что проистекает из материальных законов посредством чисто внутреннего, душевного процесса: для этого необходимо еще и внешнее. С вопросом этим связано также и все, что имеет отношение к богатству и бедности. Все, что вовлекает нас в социальный порядок, так что мы пребываем во власти законов, одухотворить которые нам удастся лишь в общем ходе развития Земли, принадлежит сюда же. А с этим связано (как я уже говорил, мне приходится сказать что-то банальное, однако банальностью здесь и не пахнет) то, что в общественном устройстве постепенно утверждается засилие всего того, что можно обозначить как «деньги», господство денег, делающее невозможным жить непосредственно по овеянным духом законам. Несомненно, всякому понятно, что здесь имеется в виду. Однако вследствие того, что налицо невозможность превратить «камни в хлеб», невозможность владеть духовным непосредственно в материи, независимо от материального, вследствие того, что эта невозможность налицо, как налицо и ее зеркальная копия, засилие денег, от этого-то власть и принадлежит Ариману. Ведь в деньгах —в социальном смысле — обитает также и Ариман.

34

Как реакция на оставшийся без ответа вопрос Аримана у Христа Иисуса должно было зародиться идеальное стремление — излиться теперь в развитие Земли и постепенно, неспешно оказывать свое влияние на все дальнейшее развитие Земли. Это невозможно было исполнить на чисто душевном уровне. Все дальнейшее развитие Земли следовало пронизать Христом! Христос должен был перейти в развитие Земли. Ариман располагал властью обязать Христа связаться с Землей. Для этого он впоследствии всецело пронизал Иуду, а через Иуду у него появилось средство реально обречь Христа на смерть. И через смерть существо Христа излилось в существо Земли. То, что совершил Иуда, был не получивший окончательного ответа вопрос Аримана. Искушение Люцифера можно было внутренне преодолеть на душевном уровне. Всякая душа должна разделаться с искушением Люцифера внутри себя самой. Но таков уж Ариман, что он будет преодолен во всем последующем историческом развитии человечества, поскольку люди будут все более пронизываться существом Христа и с ним самоотождествляться.

35

Когда мы с позиций хроники Акаши рассматриваем третий, Ариманов, вопрос, не получивший полного ответа, мы взираем на глубинную тайну исторического развития, последовавшего за Мистерией Голгофы. Здесь содержится уже все. И теперь Христос знал, что он должен всецело связаться с земным телом, что он действительно должен стать всецело человеком.

36

И вот это-то становление человеком оказалось источником еще одного, трехлетнего страдания. Ибо не сразу (это вытекает из наблюдения за Пятым Евангелием в хронике Акаши), далеко не сразу существо Христа сделалось единым с тремя телами Иисуса из Назарета. Поначалу можно видеть, наблюдая за странствиями Христа Иисуса по Земле, что хотя три тела и пронизаны существом Христа, однако само оно не вполне находится внутри, как пребывает в человеке всякое другое «Я», но существо Христа, подобно могучей ауре, лишь слегка касается этих тел. Ибо имело место бесконечное число раз, когда телесное начало Христа Иисуса пребывало в каком-то месте, обреталось в одиночестве или в обществе других людей, Христос же находился далеко, странствуя по стране как духовное существо. И не всегда, когда Христос появляется там или здесь, является взору того или другого апостола, совсем даже не всегда это духовное существо присутствовало здесь в материальном теле Христа Иисуса. Уже тогда он являлся в настолько мощном духовном теле, что оно неизменно воспринималось как материальное присутствие. То, что рассказывается относительно пребывания учеников с Христом, согласно Пятому Евангелию, не всегда относится к их совместной жизни в материальном теле, но зачастую лишь к визионерскому общению, доходящему вплоть до степени телесного присутствия.

37