Иисус из Назарета рассказывал так, что его слова, постольку поскольку они исторгались из его груди и перелетали в сердце матери, неизменно уносили с собой кусочек его собственного «Я». Можно было бы сказать, что на крыльях его слов его собственное «Я» как бы переходило к матери, но не так, чтобы его «Я» перешло в мать как таковое: она просто оживала благодаря этим словам. Ибо в это мгновение случилась та примечательная вещь, что под воздействием этого разговора душа той матери, что была родной матерью натанова Иисуса, спустилась из духовного мира и связалась с душой приемной матери, так что с этого разговора в душе приемной матери жила также и душа настоящей матери натанова Иисуса. Душа приемной матери восприняла душу той, другой матери. То, что здесь имело место, было как возврат к девичеству. Если за этим наблюдать, такое претворение, такое пронизывание души матери другой душой из духовного мира производит чрезвычайно глубокое, потрясающее впечатление: ты видишь, как начиная с этого момента приемная мать продолжает жить фактически лишь как оболочка той матери, что пребывала в духовном мире с 12-го по 30-й год жизни Иисуса.

26

С самим же Иисусом все выглядело так, как если бы его «Я» перешло к матери, как если бы в нем жили, управляемые космическими законами, лишь физическое, эфирное и астральное тела. И в этой трехчастной телесности Иисуса из Назарета возник внутренний позыв отправиться к тому, с кем он познакомился в общине ессеев, хотя настоящим ессеем тот был ничуть не больше его самого, однако был принят в ессейской общине, отправиться к Иоанну Крестителю. И тогда в связи с тем, что известно нам по четырем прочим Евангелиям, в связи с Крещением, имело место погружение существа Христа в телесность Иисуса из Назарета, которая вложила в разговор с матерью свое «Я», связанное со всеми ее страданиями и со всем ее существом — «Я», перешедшее в душу матери. И эта трехчастная телесность восприняла существо Христа, с которым вы уже неоднократно знакомились, теперь же оно обитало в этих трех телах взамен того, другого «Я».

27

И вот теперь также и это, Пятое Евангелие, которое может быть извлечено из хроник Акаши, говорит об искушении, последовавшем за зачатием^* существа Христа. Однако при знакомстве с хроникой Акаши искушение предстает в несколько ином свете, и я опять-таки постараюсь, насколько смогу, поведать, что же все-таки здесь имело место, как именно разыгрывалась сцена искушения.

( ^* Употребленное здесь слово Empfängnis означает «зачатие», однако в первообразном смысле, по основе, его можно понимать и в более широком смысле — как «восприятие, «принятие». Впрочем, согласно Штейнеру, зачатием это и было: последующие три года земной жизни Христа — это беременность, а крестная смерть — роды (см. выше, Третья лекция, прочитанная в Христиании 3 октября 1913 г., начало, а также ниже, лекция в Гамбурге, 16 ноября 1913 г. ).

28

Первым делом против Христа Иисуса (теперь мы уже можем говорить так) выступил Люцифер. И в самом деле, посредством того процесса, который вполне может уразуметь духовный исследователь, а также в форме, которую он может понять, Люцифер задал вопрос, который, естественно, если об этом приходится рассказывать, следует перевести в артикулированные слова, вопрос, содержащийся в прочих Евангелиях, вопрос искусителя, адресованный в первую очередь высокомерию: все царства, что видишь ты вокруг себя (а Люцифер имел в виду царства астрального мира в их неохватности), будут твоими, если ты признаешь меня своим господином!

29

Этот вопрос — по крайней мере будучи обращен к человеческому существу — выражает, причем в самый удобный момент, глубочайший импульс искушения, ибо он высвобождает в человеческой душе все силы и позывы высокомерия и завышенной самооценки. Разумеется, об этом невозможно составить адекватное представление, если мыслить об астральном мире исключительно в абстрактных категориях. Но когда ты реально в нем оказываешься, то действие сил этого астрального мира, из которого и вещал тогда Люцифер, на всю человеческую конституцию столь велико, что все демоны высокомерия высвобождаются здесь с той же точно необходимостью, с которой ты проголодаешься, попостившись четыре-пять дней. И здесь не отделаться прекраснодушными рассуждениями в духе материального уровня: «Не позволяй высокомерию тебя ослеплять!» Для плана материального все это может быть прекрасно, но тут же теряет свою значимость, когда на человеческую конституцию обрушивается весь астральный мир. Однако Христос Иисус устоял перед искушением Люцифера. Он его отверг.

30

Здесь я хотел бы сделать отступление. Вообще-то читая хронику Акаши вполне возможно запутаться в последовательности. Я полагаю, что в случае так называемого искушения последовательность такова, какой она представляется мне, но может статься, что она — обратная. Мне так не кажется, но я не могу утверждать, что при последующей проверке не окажется, что все же она была обратной. Поэтому мне хотелось бы обратить внимание на то, что в этих сообщениях из хроник Акаши я указываю лишь то, как все выглядит на деле. По этой причине в местах, где имеются сомнения, я указывал, что здесь впоследствии возможна поправка.

31