Однажды, уходя с ессейского собрания, Иисус из Назарета испытал знаменательное переживание. Выходя через ворота уединенной обители ессеев, он увидел, как от ворот в разные стороны словно бы разбегаются две фигуры, и ему удалось понять, что то были Люцифер и Ариман.

19

И такое нередко повторялось с ним — в подобной же форме. В самом деле, ессеи были очень многочисленным орденом. И повсюду у них были свои отделения — в том роде, как я описал. За это их в некоторой степени уважали — такими, какими они были, хотя социальная их жизнь протекала совсем иначе, нежели у других людей. В городах, которые они посещали, специально для них были устроены ворота, ибо ессеи (таковы были их правила) не могли проходить в ворота, на которых имелись изображения. Когда им нужно было попасть в город и они подходили к воротам, на которых было изображение, им приходилось разворачиваться и подходить к городу в другом месте, где никаких изображений не было. Это играло определенную роль во всей системе учения ессеев о самосовершенствовании, поскольку дело обстояло так, что изображения не должны иметь в себе ничего легендарного, мифического или религиозного. Тем самым ессей желал избежать исходившего от изображения люциферического импульса. И вновь и вновь Иисусу из Назарета виделось, как при этих нерасписанных ессейских воротах, подобно незримым статуям, стояли Люцифер и Ариман — там, где зримые изображения были запрещены. В жизни Иисуса из Назарета это был важный опыт.

20

Но что же извлек Иисус из этих значительных опытов в связи с многочисленными разговорами, которые он мог вести с ессеями, достигшими высокой степени совершенства? Проявилось же в нем нечто такое, что опять-таки оказало на его душу чрезвычайно, до невозможности тягостное, угнетающее впечатление, доставляя ему бесконечные страдания и муки. А именно случилось то, что он был вынужден сказать самому себе: «Да, это строго обособленная от окружающего община; люди здесь стремятся к тому, чтобы установить связь со спиритуальными силами, с божественно-духовным миром. И в наше время есть люди, которые стараются снова обрести эту связь. Но какой ценой? Той, что эта община ведет такую жизнь, которую не в состоянии вести другие люди. Ведь когда бы все люди вели жизнь ессеев, то как раз жизнь ессеев стала бы невозможна.» И еще ему открылось одно обстоятельство, подействовавшее на него чрезвычайно угнетающе. Он сказал себе: «Куда же устремляются Люцифер и Ариман, когда они разбегаются от ессейских ворот? А бегутони туда, где пребывают души других людей! Значит, человечество довело дело до того, что общине нужно обособиться, если она желает отыскать связь с божественно-духовным миром. А поскольку она обособляется, обособляется так, что может развиваться в своей целостной социальной спаянности лишь в той мере, в какой отвергает прочих людей, она обрекает людей еще глубже погружаться в то, от чего она, эта община, убежала. Для того, чтобы общине ессеев возвыситься, остальным надо было пасть ниже! Чтобы ессей мог вести такую жизнь, когда Люцифер и Ариман были бы не в состоянии с ним соприкоснуться, Ариман с Люцифером ушли к другим людям, искушая их и соблазняя.»

21

Таков был опыт Иисуса из Назарета с эзотерическим орденом. Все, что возможно было изведать в связи с иудейским законничеством, было им постигнуто на душевном уровне еще в более ранние годы. К чему — в современную для него эпоху — пришли языческие культы, ему довелось изведать также на душевном уровне, в предыдущие годы, когда в исполненный значимости миг его душе явился мир демонических сил. Теперь же ему довелось сверх этого изведать, какой ценой современное ему человечество вынуждено было отыскивать сближение с тайнами божественно-духовного мира. «Значит, мы живем в такое время, — пришлось ему с горечью признать, — когда всякий, кто желает установить связь с божественно-духовным, вынужден делать это в тесном кружке, обособляясь от других людей. Так что мы живем в такую эпоху, когда вопль томления по связи с божественно-духовным миром может исходить уже от всех человеческих существ.» И это тяжким камнем легло ему на душу.

22

И тогда, когда это переживание обрушилось на душу Иисуса из Назарета, у него состоялся еще и духовный разговор с душой Будды — как раз в рамках ессейской общины. Ведь ессейская община по своим характерным особенностям имела много общего с тем, что принес с собой в мир Будда. И вот Иисус увидел перед собой Будду и воспринял, как тот ему говорит: «Все же на пути, указанном человечеству мной, связь с божественно-духовным миром не может быть достигнута всеми людьми: ведь я обосновал учение, которое, будучи постигнуто и пережито в своих высочайших элементах, делает необходимым как раз такое обособление, какое содержит учение ессеев». Так Иисусовой душе со всей остротой, во всей полноте предстало, что Будда основал учение, которое предполагает, что помимо тех, кто объявляет о своей задушевнейшей принадлежности к данному учению, должны быть и другие люди, которые не в состоянии причислить себя к таким исповедникам. Разве могли бы Будда с учениками расхаживать с жертвенной чашей в руке и собирать подаяние, если бы не существовало людей, которые могли бы такое подаяние давать? Он услыхал от Будды признание, что его учение не может привести к совершенству любого человека на всяком жизненном поприще.

23

В три разных периода жизни перед Иоанновым крещением в Иордане Иисус из Назарета изведал, какие возможности развития существовали в его время, причем изведал не так, как бывает при изучении чего-либо, но так, как это случается при переживании, при непосредственном, теснейшем соприкосновении с этими вещами. Он пришел в живейшее соприкосновение с иудейским законоведением, когда оно открылось ему инспиративным образом, и он смог пережить внутри себя что-то вроде отзвука откровений, дававшихся Моисею и пророкам. Он понял, насколько невозможно душе его времени при тогдашней телесной конституции, полностью усвоить вещи такого рода. Наступили иные времена, нежели те, в которые существовала возможность полностью воспринять древнее иудейское законодательство. И подобно тому, как упадок языческих мистерий привлек к себе демонов, он также испытал это посредством теснейшего соприкосновения, посредством опыта в сверхчувственном мире, когда к нему устремились не только люди, погрузившиеся в лишения и бедствия по причине пришедшего в запустение капища, но также и демоны, собравшиеся около жертвенника вместо благих языческих сил древности.

24