И вот человек более не обнаруживает в окружающем его мире того, что открывалось в египетско-халдейскую эпоху в виде величественных имагинаций и образов, или того, что во всей своей красе проявляется в греко - латинскую эпоху — как исполинские мыслительные полотна, подобные тем, что мы находим у Платона и Аристотеля и мыслителей их круга. И тогда этому человеку — вне каких-либо имагинативных полотен и вне полотен мысли, как мы все еще видим это у Аристотеля в греко-латинскую эпоху — предписано усматривать в круге, доступном его созерцанию, лишь то, что предлагают ему чувства, и тогда «Я», поскольку единственное духовное начало оно может отыскать лишь в самом себе, должно постичь себя в своей сущности и отыскивать истоки своего сознания. И все достойные внимания философы, начиная с XV в., если попробовать выделить в них главное, борются за то, чтобы выстроить мировоззрение, в котором возникнет такая картина мира, что в ней возможно и способно существовать человеческое «Я», самосознающая душа.

20

Четвертая послеатлантическая культурная эпоха, занимавшаяся развитием рассудочной души, или души характера, пускай даже ей было очень и очень далеко до постижения Мистерии Голгофы, все же располагала чем-то таким, что позволяло ей приблизиться к Мистерии Голгофы. Мы называем рассудочную душу также и душой характера, ведь душа эта и в самом деле представляет собой двоицу, потому что в человеческой природе в ту эпоху, что мы называем четвертой послеатлантической, наряду с разумом, действовали также и нрав, эмоции, чувства. А поскольку действовал также и нрав, то, что было недоступно для ума, могло быть прочувствовано сердцем, почему и возникло то понимание Мистерии Голгофы на уровне чувств, которое можно назвать еще и верой, то есть человеческая душа внутренне ощущала импульс Христа. Люди чувствовали, что они свыкаются с импульсом Христа, они чувствовали, что внутренне, душевно связаны с импульсом Христа, пускай даже они не были в состоянии понять его значение и сущность. Христос реально присутствовал в них. Однако в эпоху культуры «Я», в которой мы пребываем теперь, это реальное присутствие (Dа - Sein) должно было еще ослабиться. Ведь именно с тем, чтобы «Я» всецело постигло себя в своей особенности, оно должно обособиться от всего того, что пробивается непосредственно к душе в качестве спиритуальных импульсов. Так что мы становимся свидетелями чрезвычайно любопытного зрелища. Именно, с наступлением Нового времени, стоит ему только заявить о себе, мы с полной ясностью наблюдаем, что к прежнему непониманию добавляется еще и новое непонимание, причем такое непонимание, которое продвигается еще дальше, чем прежнее. И всякий подвергший проверке факты спиритуальной жизни убедится в том, насколько все-таки логично, что четвертый послеатлантический культурный период был способен воспринимать импульс Христа лишь на уровне чувств, но духовно его постигнуть на деле не мог. Однако благодаря тому, что удавалось воспринять, имелось знание того, что Христос здесь реально присутствует, что он действует в развитии человечества. Такое ощущение присутствовало.

21

С наступлением новой, пятой эпохи, проявилось нечто совершенно иное. У людей развилось непонимание не только в отношении существа Христа, но и в отношении божественно-духовного как такового. А каково доказательство того (доказательств можно отыскать множество, однако одно из них говорит в пользу этого особенно ясно и отчетливо), насколько далеко зашло человеческое непонимание, а именно того, что люди более не могли воспринимать не только принцип Христа, но также и божественно-духовный принцип вообще? В XII в., как бы заранее возвещая культуру «Я», Ансельм, архиепископ Кентерберийский, измышляет так называемое доказательство существования Бога; а это значит, что данный человек оказался вынужден «доказывать» божество. Но что доказывают таким образом? То, что нам известно, или же то, что нам неизвестно? Если, например, мой сад обокрали, а я в окно смог увидеть вора, когда он непосредственно воровал, тогда мне нет нужды доказывать, что именно этот человек — вор. Я пытаюсь доказывать лишь тогда, когда я его не знаю. Тот факт, что Бога пытаются доказать, говорит о том, что его более не знают, больше не переживают. Ибо, то, что переживаешь, ты не доказываешь, но доказываешь лишь то, что не переживаешь. А затем непонимание, в сущности, продвигалось все дальше и дальше, и сегодня мы в данном отношении оказались у весьма примечательного рубежа. Уже неоднократно с этой кафедры затрагивался вопрос о том, какие бесконечные недоразумения нагромоздились за последние века, но прежде всего за прошлое столетие, — недоразумения в отношении понимания того, чем является Мистерия Голгофы, кто такой Христос Иисус. Этот процесс проходил вплоть до нынешнего момента, когда уже и с теологической точки зрения Христа Иисуса не только лишают достоинства, не только обесценивают до уровня всего лишь человеческого проповедника, пусть выдающегося, но и полностью отказывают ему в существовании — даже в плане теологии.

22

Но ведь все это связано с куда более глубинными и специфическими свойствами нашей эпохи. Вот только лихорадочная атмосфера нашего времени не готова к тому, чтобы принимать во внимание особенно характерные черты нашей эпохи. Однако тому, кто желает видеть, факты говорят отчетливым, даже чересчур отчетливым языком.

23

Возьмем только один факт (я привожу в пример мелочи, однако такие мелочи представляют собой симптом). Недавно в одном широко известном еженедельнике появилась в высшей степени примечательная статья, на которую нередко теперь ссылаются, причем ссылаются с пиететом. Суть ее весьма необычна, а именно здесь говорится следующее.

24