Но на какое же время выпала Мистерия Голгофы? Она и в самом деле пришлась на примечательное время. Рассмотрим лишь, чтобы оценить примечательность этой эпохи, послеатлантическое развитие. Мы часто указывали на то, что в эту послеатлантическую эпоху человечество развивалось поначалу в рамках праиндийской культурной эпохи. Мы указывали на высоту, на значительность праиндийской культурной эпохи, указывали на то, какими совершенно иными свойствами обладали тогда души, насколько доступнее и ближе были они для спиритуальной жизни, и как далее от эпохи к эпохе эта доступность снижалась и снижалась. Затем мы указывали на то, как в праперсидскую культурную эпоху, в египетско-халдейскую эпоху непосредственное участие человека в духовных мирах становилось все меньшим и меньшим. Ибо в праиндийскую культурную эпоху человек вобрал в свое эфирное тело все, что был в состоянии ему сообщить мир, и человек пережил это в своем эфирном теле. По крайней мере, пережили те, кто в подлинном смысле слова приняли участие в этой индийской эпохе в те древние времена. То, что переживает здесь человек в эфирном теле, в значительной степени носит характер ясновидения. В праперсидскую эпоху душевное начало переживалось в теле ощущающем, что переживалось уже с ослаблением ясновидения.

11

В египетско-халдейскую эпоху душевное переживалось в душе ощущающей; и здесь опять-таки присутствовала еще уменьшенная способность к ясновидению. Далее наступила четвертая, греческо-латинская культурная эпоха: на нее-то и пришлась Мистерия Голгофы. То была культурная эпоха, в которую человеческая душа перешла к восприятию исключительно на внешнем материальном плане. Возникает культура рассудка, связанного с внешними вещами. Душа развивает силы, связанные с внешним миром.

12

В нашу эпоху, в пятый послеатлантический культурный период переживание человечества пока что сводилось к наблюдению внешнего мира, к переживанию чувственных впечатлений. Однако этот пятый культурный период должен вновь привести к новой, обновленной восприимчивости спиритуальной жизни, ибо он должен полностью изжить жизнь в душе сознательной.

13

Апостолам, когда они раскрыли свои сердца, свои души, чтобы не посредством одних только чувственных сил созерцать Христа, который какое-то время после Мистерии Голгофы странствовал все еще в эфирном теле.

14

Но где же был Христос тогда, когда крестоносцы искали его внешним образом на материальном плане на Востоке? Мы видим, как в то же самое время, когда крестоносцы искали его на Востоке, он тем самым способом, каким может реально проникать в человеческие души, вселялся в мистиков Запада. Вот где была эта сила Христа, вот где этот Христов импульс! Между тем как крестоносцы отправлялись на Восток, чтобы искать Христа на свой лад, живой импульс Христа (насколько он мог возродиться в тогдашней Европе) оживает в душах таких людей, как Иоганн Таулер, Майстер Экхарт и других, которые могли воспринять его насколько это позволяли тогдашние условия, оживает в духовном. Он перебрался в западную культуру, пропав из тех мест, где был и где те, кто его искал, должны были услышать ответ: «Того, кого вы ищете, здесь больше нет!»

15

Пятый послеатлантический культурный период — это время формирования «Я», то есть, по сути, он посвящен душе сознательной. Но человек-то следует через свою сознательную душу для того, чтобы полностью осознать свое «Я». Об этих духовно-научных истинах мы говорили уже неоднократно. Но теперь я говорю о них с совершенно особым чувством.

16

Ничего удивительного в том, что выступая с такими воззрениями в наше время, вы наживаете себе без числа противников и врагов. И все же знаменательным в том чувстве, о котором я веду речь, остается следующее. Вот, допустим, пришлось бы мне сказать так: видите ли, возникла необходимость подготовить второе издание моей книги «Воззрения на мир и жизнь в XIX в.» Но книга эта, когда она в свое время выходила в свет, была «книгой века», ретроспективным взглядом, брошенным на завершившееся столетие. Естественно, что второе издание не может точно повторять первое, поскольку писать ретроспективу прошлого столетия в 1913 году — занятие совершенно бессмысленное. Так что этой книге пришлось претерпеть множественные перемены в своей внешней структуре. Среди прочего мне пришлось предпослать книге в качестве вступления пространное рассуждение, призванное служить обзором состояния дел начиная с древнейшей греческой эпохи и вплоть до XIX в. Так что как раз в это последнее время я оказался вынужден также и в данном — более философском отношении — пропустить перед своим взором разные мировоззрения — начиная с Фалеса, с Ферекида Сирского и т.д. (причем как раз таки в большей степени в философском плане), вплоть до нашего времени. Здесь нам открывается не только спиритуальность, но и то, что представляет собой историческую традицию; а я как раз поставил себе задачу отражать лишь то, что связано с прогрессом философии, религиозные же импульсы отсеять целиком. Тут-то и сделалась до конца ясной подлинность того в высшей степени примечательного переворота, что произошел на исходе греко-латинского периода, когда из образного постижения мира, присутствовавшего еще в египетско-халдейскую эпоху, развилось мысленное постижение мира, и как затем, начиная с XIV, XV в.в. и дальше, из этого развилось сознание ипульса «Я» (но не сам импульс «Я», который проникает в человечество еще раньше).

17

В то же самое время при проработке отдельных философов на предмет того, что в них истинного, становится явственно заметно, исторически явственно заметно то, насколько это справедливо. По этой причине я рассуждаю сегодня относительно этих вещей под совершенно иным углом зрения, нежели то могло бы иметь место в книге, и с совершенно особенным чувством. Но также и по внешней истории можно наблюдать, как приблизительно в XV столетии в человеческую душу вторгается сознание «Я», чувство «Я».

18

Так что с указанного времени эта новейшая эпоха предназначается преимущественно для того, чтобы принудить человека вывести энергии и силы своего «Я» на поверхность, все больше и больше осознавать собственное «Я». Особенно хорошо этому служит ограничение взгляда исключительно внешними чувственными явлениями, такое ограничение, которое проявляется в развитии современного естествознания.

19