Если мы хотим дать описание способностей нашей души, то мы можем сделать это следующим образом. Прежде всего то, что для индийца еще было ясновид­чески прозреваемым, но что закрыто для нас: сознание сна. То, к чему  мы стремимся, в те древние времена лежало еще во мраке будущего. Это то, что мы харак­теризуем как имагинативное познание, полностью со­знательное, пронизанное силами Я, образное сознание, сознательная имагинация, как я ее мыслил в моей кни­ге «Как достигнуть познаний высших миров?» Снача­ла здесь должно быть добавлено абстрактное. Но во всем абстрактном лежит нечто гораздо более важное, а именно, что современный человек, если он действи­тельно энергично применяет все имеющиеся в его душе силы, может то, к чему со всем напряжением стреми­лись люди Бхагавадгиты, найти, так сказать, на улице. Это действительно лежит «на улице», впрочем, только для таких, как Соловьев, Фихте и Гегель. Все дело в этом. Но есть и нечто другое. То, что теперь можно найти буквально на улице, было тем, чего тогда достигали, применяя всю остроту ума санкхья и углублен­ность йоги. Этого достигали всей силой души, всем воз­вышением духа.

11

И теперь представьте себе следующее: насколько иначе будет выглядеть для человека, который живет в доме, стоящем на вершине горы, и постоянно наслаж­дается прекрасным видом, насколько иначе это будет для человека, который никогда этого вида не знал и только прилагает все усилия к тому, чтобы подняться наверх из долины. Когда каждый день имеют перед собой этот вид, то к нему привыкают. Разница между свершениями Шанкарачария, создателей Вед, их по­следователей, и тем, что дали Гегель и Фихте, не в по­нятиях, а в том, что Шанкарачария и его предшествен­ники из долины стремились к вершине, и вели их к этому острота их ума, глубина мысли санкхьи, углуб­ленность йоги. В этой работе, в этом преодолении души лежит переживание, и суть дела заключается в этом переживании, а не в содержании. Это имеет огромное значение; это в известном отношении может быть уте­шением. Европеец ведь не обращает внимания на то, что можно "найти на улице". Поэтому европейцы вос­принимают это охотнее в такой форме, как это высту­пает перед ними в философии веданты или санкхьи, потому что при этом они бессознательно все-таки це­нят те усилия, которые к этому приводят. Это личное отношение к вещам.

12

Не одно и то же, получим ли мы какое-либо со­держание в том или другом месте, или придем к нему благодаря усилиям, напряженным усилиям души. Боль­шая разница в том, каким путем мы придем к содер­жанию, потому что именно работа души дает жизнь вещам. Об этом мы должны подумать. Теперь можно найти на улице — впрочем, это возможно только для таких людей, как названные выше гении — то, что тогда достигалось только усилиями Шанкарачария и углубленностью йоги. Тогда нам не нужно никаких абстрактных комментаторов, тогда нам нужна только возможность перенестись в живое ощущение того вре­мени.  Но тогда мы начинаем также понимать, что сами   внешние   выражения,   внешний   облик   идей переживались совсем иначе   людьми той эпохи, чем это может быть пережито нами. Не для того, чтобы давать абстрактные комментарии, которые звучат пе­дантично и школьно, но для того, чтобы показать, что вся конфигурация чувства и ощущения в Бхагавадгите. была другой, чем теперь, необходимо изучать — однако, не внешне филологически, — что, собствен­но, значит ощущение, чувство, настроение души того времени, к которому мы должны отнести Бхагавадгиту, той души, которая тогда вживалась в Бхагавадгиту. Несмотря на то, что идейное объяснение мира, говоря графически, лежит теперь внизу — то, что тогда лежа­ло вверху, — все же содержание мыслей остается оди­наковым, несмотря на то, что форма выражения дру­гая. Кто хочет остановиться на абстрактном содержа­нии мыслей, тот найдет понимание очень легким. Но кто захочет переработать переживание, тот этого не найдет; он должен будет прилагать усилия, чтобы пе­режить, прочувствовать весь этот путь. На этом древ­нем пути впервые возникли те понятия, понимание ко­торых для нас сегодня оказывается легким, — я не при­даю никакого значения тому, как они в качестве иде­альных понятий содержатся в Бхагавадгите, — это те три понятия, которые выразились в слова: саттва, раджас, тамас.

13

Что, собственно, заключается в этих словах? Если не пережить с живым чувством того, что содержалось в этих словах, то нельзя пережить с правильным чув­ством ни одной строки Бхагавадгиты, особенно ее пос­ледних частей. Неумение вжиться чувством в эти по­нятия подобно на высшей ступени тому, как если бы мы захотели читать книгу на языке, которого совсем не понимаем. Здесь дело не в том, чтобы путем комментария найти соответствующее понятие, а в том, что­бы изучить язык. Так и здесь дело не в том, чтобы ком­ментировать, по-школьному интерпретировать слова саттва, раджас и тамас. В этих словах лежат ощуще­ния эпохи Бхагавадгиты, нечто бесконечно значитель­ное, как бы путь, который вел к пониманию мира и его явлений. Если мы хотим охарактеризовать этот путь, то мы должны освободиться от многого, что следует искать не у названных выше гениев, Соловьева, Фихте, Гегеля, а в окостеневшем, абстрактном мышлении дру­гих западных мыслителей. Под словами саттва, рад­жас, тамас понимается способ, которым можно вжить­ся в различные состояния мирового бытия, можно про­никнуть в различные области этого мирового бытия. Было бы неверно и абстрактно, если бы мы захотели интерпретировать эти слова всецело на почве древнего индийского ощущения. Будет лучше, если мы возьмем их в истинном смысле тогдашней жизни, но по возмож­ности из опыта нашей жизни. Будет лучше взять внеш­ний колорит этих понятий свободным образом из на­шего собственного переживания.

14

Остановимся несколько на том способе вживания, которое человек осуществляет, когда хочет с понима­нием войти в окружающие его три царства природы. Познавательное отношение к трем царствам природы для каждого отдельного царства природы будет раз­личным. Я не стремлюсь дать исчерпывающее понятие этих слов; я хочу способствовать приближению к этим понятиям! Когда сегодняшний человек стоит перед ми­неральным царством, у него возникает чувство, что сво­им мышлением он проникает в это минеральное цар­ство с его законами; он, так сказать, живет вместе с ним. Это понимание в древние времена Бхагавадгиты назвали бы саттвическим пониманием минерального царства. Итак, понимание минерального царства было бы саттвическим пониманием. — Но относительно рас­тительного царства дело сегодня обстоит уже иначе; здесь всегда оказывается сопротивление, чтобы мы не могли проникнуть своим современным пониманием в жизнь растений. Исследовать физически и химически царства природы, анализировать и понять их — вот что является теперь идеалом. Во всяком случае, некоторые фантазеры теперь думают, что если они будут воспро­изводить внешние формы, то это уподобится процессу генерации, и они приблизятся к идее жизни. Но это фантастика. В познании человек не проникает до жиз­ни в растительном царстве, следовательно, он не про­никает в растительное царство, как в минеральное цар­ство. Жизнь в растительном царстве можно теперь толь­ко лишь созерцать. Но то, что можно лишь созерцать, к чему нельзя проникнуть своим пониманием, это есть раджастическое понимание. — Когда мы подходим к животным, все опять обстоит по-другому. Та форма со­знания, которая существует в животном, ускользает для нашего обычного понимания еще больше, чем жизнь растения. То, что, собственно, есть жизнь животного, непостижимо для познания. То понимание, с которым современный человек со своей наукой подходит к жи­вотному царству, есть тамасическое понимание.

15

Приведем еще нечто характерное для понимания человеком того, как он должен относиться к словам саттва, раджас, тамас. Для современного человека есть еще одна сторона понимания. Без сомнения, здесь дол­жно выступить понимание, которое характеризуется не только понятиями. Если мы примем научное представ­ление о формах деятельности живых существ, мы ни­когда не придем к пониманию. Так, например, сон не есть одно и то же у человека и в царстве животных. Если мы дадим определение сна, то сделаем не многим больше, чем если подумаем, что нож для бритья и заточки карандаша есть то же самое, что нож для резания мяса. Напротив, если мы оставим свое понимание открытым и подойдем к понятиям сат­тва, раджас, тамас с другой стороны, то мы можем привести нечто другое из нашей теперешней жизни. Люди питаются разными вещами: животными, расте­ниями, минералами. Эти различные предметы питания, конечно, различным образом действуют на конститу­цию человека. Мы действительно приблизимся к пони­манию слов тамас, раджас и саттва, когда подумаем, что человек проникается состояниями саттва, питаясь растениями. Но когда он хочет их понять, то для его понимания они являются состоянием раджас. Итак, для питания принятие в себя растительного есть состояние саттва; принятие в себя минерального, солей и т. д. есть состояние раджас; состояние, которое вызывается мясной пищей, есть состояние тамас. Так что мы не можем сохранить последовательности, если будем исходить из абстрактного определения. Мы должны со­хранять подвижность наших понятий. Это сказано не для того, чтобы вызвать ужас у тех, кто ест мясо. Сей­час я укажу вам другую область, где все это опять из­меняется.

16

Предположим, что кто-нибудь захочет воспринять внешний мир не через обыкновенную науку, но при помощи правильного в наши дни ясновидения, и пред­положим, что этот человек, находясь в состоянии ясно­видения, внесет явления и факты окружающего мира в свое ясновидческое сознание. Тогда эти явления и факты должны вызвать такое же состояние, как и яв­ление обычного понимания трех царств природы, то есть состояния саттва, раджас и тамас. Таким образом, переживания, которые входят в ясновидящее познание, вызывают в человеческой душе известные состояния. И, в частности, то, что может войти в чистейшее ясно­видческое познание, что соответствует уже просветлен­ному ясновидению, вызывает состояние тамас. Состоя­ние тамас вызывается через очищенное — очищенное не в моральном смысле — ясновидение. И человек, ко­торый хочет действительно увидеть благодаря возмож­ному для нас теперь ясновидению духовные вещи чисто внешне, должен путем ясновидящей деятельности установить в себе состояние тамас. И потом, когда он возвращается в обычный мир, где он тотчас же забы­вает свое ясновидческое познание, он чувствует себя тогда со своим познанием в состоянии саттва. Таким образом, состояние саттва есть наше обычное современ­ное познание. А в промежуточном состоянии веры, упо­вания на авторитет человек находится в состоянии рад­жас. Познание в высших мирах вызывает в человечес­ких душах состояние тамас, познание в обыкновенном окружающем нас мире — состояние саттва; вера, упова­ние на авторитет, религиозность, вызывает состояние раджас. Мы видим, что тот, кто из-за своей организа­ции вынужден есть мясо, не должен ужасаться, что мясо ввергает его в состояние тамас, ибо то же самое вызы­вается очищенным ясновидением.

17