Что же это за состояние тамас? Состояние тамас есть то состояние, при котором что-нибудь внешнее наиболее освобождено от духа. Если дух мы обозна­чим как свет, то состояние тамас есть состояние, ли­шенное света, темное состояние. Пока в настоящее вре­мя наш организм естественным образом заполнен ду­хом, мы пребываем в состоянии саттва, в том состоя­нии, в котором находится также и наше познание внеш­него мира. Когда мы спим, мы находимся в состоянии тамас, но мы должны приходить в это состояние во сне именно для того, чтобы наш дух мог отделиться от нашего тела и проникнуть в окружающую нас высшую духовность. Если мы хотим прийти к высшим мирам — уже евангелист говорит об этом, — которые являются для человека тьмой, то природа человека должна быть в состоянии тамас. Но так как люди пребывают в со­стоянии саттва, а не тамас, не в темном сознании, то слова евангелиста: «Свет во тьме светит, и тьма не объя­ла его», нужно перевести приблизительно так: и выс­ший свет проник к человеку, но человек был наполнен природой саттва и не отпускал ее от себя, поэтому высший свет не мог войти в него, ибо высший свет может светить только во тьме. Но оттого, что понятия, так сказать, все время переворачиваются, когда мы ищем познания с помощью столь живых понятий как саттва, раджас, тамас, то мы должны приучаться к тому, что­бы не брать эти состояния абсолютно. Нет никакого «глубже» или «выше» в правильном восприятии мира, но всегда есть только относительное.

18

Один европейский ученый столкнулся с этим. Это был тот ученый, который перевел тамас как «тьма». Он натолкнулся на то, что другой перевел саттва как «свет». Он перевел саттва как «добро». В такого рода вещах хорошо отражаются источники всех заблужде­ний, потому что когда человек находится в состоянии тамас — безразлично, спит он или находится в яснови­дящем познании, если мы возьмем только эти два слу­чая, когда человек находится в состоянии тамас — тог­да по отношению к внешнему он действительно нахо­дится во тьме. Поэтому индуизм был прав, но он не мог взять слово «свет» вместо слова «саттва». Тамас всегда можно переводить словом «тьма», но в отноше­нии внешнего мира состояние саттва не таково, чтобы его всегда можно было интерпретировать как «свет». Когда мы говорим, что хотим охарактеризовать свет, то будет вполне правильно светлые цвета — красный, оранжевый, желтый — в смысле философии санкхья называть саттва-цветами. Но в этом смысле зеленый цвет нужно назвать цветом раджас, а голубой, фиоле­товый, индиго — цветами тамас. Это абсолютно пра­вильно. Можно сказать: действие света, светлое, в об­щем, подходит под понятие саттва; но под понятие сат­тва подходит также и доброта человека, его любовь. И хотя свет подходит под понятие саттва, но понятие сат­тва шире, и свет, собственно, не идентичен ему. Поэто­му неверно переводить саттва словом «свет», но вполне можно переводить слово тамас как тьма. Неверно так­же говорить, что «свет» не совпадает с понятием саттва. Но упрек, который ученый делает человеку, быть может, прекрасно сознающему это, также не обосно­ван, просто потому, что, в конце концов, если кто-ни­будь скажет: вот лев — то никто ему ничего не объяс­нит, возразив: нет, это хищное животное. И то и другое правильно, прямо попадает в цель. Нет никакого со­мнения, что когда человек говорит: вот лев, — он видит перед собой также и хищное животное. Также правиль­но, когда, говоря о внешнем явлении, кто-нибудь отне­сет саттва к свету, но неверно будет говорить, что сат­тва — это только свет. Саттва есть более общее поня­тие, как хищное животное есть более общее понятие, чем лев. О тьме нельзя сказать того же только потому, что в состоянии тамас больше уравнивается то, что в двух других состояниях, саттва и раджас, является более специфическим, разделенным. Так, ягненок и лев — это два очень различные существа. И если я хочу охарактеризовать их со стороны свойств саттва, ука­зав, что природная сила, духовность проявляется во льве и ягненке, то я должен охарактеризовать этих двух животных совершенно по-разному. Но если я хочу оха­рактеризовать состояние тамас, то различий не возни­кает, потому что состояние тамас возникает тогда, ког­да лев или ягненок просто лениво лежат. В состоянии саттва лев и ягненок очень различны, но для понима­ния мира лень льва и лень ягненка, в конечном счете, представляют собой одно и то же. Таким образом, вос­приятие понятий должно измениться. Поистине, эти три понятия, с содержащимися в них оттенками чувства, принадлежат к высочайшему свету санкхья. И во всем, что Кришна сообщает Арджуне, выступая как основа­тель эпохи самосознания, он должен говорить слова­ми, которые всецело пронизаны чувствами, связанны­ми с понятиями саттва, раджас, тамас. Об этих трех понятиях и о том, что ведет затем к вершине в Бхагавадгите, мы будем говорить подробнее в последнем докладе этого цикла.

19