Уже во втором докладе я говорил, что наряду со всеми другими особенностями, Бхагавадгита име­ет удивительную драматическую композицию. Я попы­тался показать эту драматическую композицию четы­рех первых песней, но драматизм все возрастает от песни к песни, по мере того как мы подвигаемся даль­ше и вступаем в области оккультного созерцания. И здравое суждение о художественной композиции дол­жно также и внешне возникать тогда, когда мы спра­шиваем: есть ли в Бхагавадгите центральная точка, центральный момент этого нарастания? В Бхагавадги­те восемнадцать песен, так что девятая могла бы быть этим центральным моментом. И вот мы читаем в девя­той песне, то есть как раз в середине, удивительные, потрясающие слова: «И теперь, после того как я сказал тебе все это, теперь я передам сокровеннейшую тайну человеческой души». — Поистине в этот момент звучат удивительные слова, которые лишь кажутся абстракт­ными, но которые полны глубокого значения. И далее сокровенная тайна: «Пойми! Я во всех существах, но они не во мне». — Люди, каковы они есть, очень часто спрашивают: что говорит истинная мистика? Что гово­рит истинный оккультизм? — Люди хотят иметь абсо­лютные истины, но таковых не существует. Существуют лишь истины, которые верны только при опреде­ленной ситуации, при определенных обстоятельствах и условиях. Тогда они бывают верными. Не может быть абсолютно верным утверждение: я во всех существах, но они не во мне. — Но это слова, которые в этой ситу­ации выражают глубочайшую сущность Кришны, ког­да он предстает перед Арджуной, и даются они не аб­страктно, а реально произносятся Кришной, который является творцом человеческого внутреннего мира, человеческого самосознания. И в этом удивительном нарастании мы приходим в центр Бхагавадгиты, где встречаем эти слова. Они говорятся Арджуне в девя­той песне, а в одиннадцатой вскоре выступает и нечто еще.

8

Чего же можем мы здесь ожидать, зная художе­ственное нарастание Бхагавадгиты и оккультные исти­ны, заключенные в ней? Прежде всего, в художествен­ном нарастании можно почувствовать, предчувствовать глубочайшее. Арджуна приведен Кришной к опреде­ленному моменту. Но, когда мы берем девятую и деся­тую песнь, то есть как раз середину Бхагавадгиты, то замечаем нечто особенное, а именно, известную труд­ность в том, чтобы действительно вызвать в душе те представления, которые здесь даются. Попробуйте от­крыть свою душу воздействию именно девятой и деся­той песни.

9

Если вы начнете с первой песни, то ваша душа сразу же ощущает непрерывное художественное нара­стание. Сначала говорится о бессмертии, потом наше ощущение возвышается теми представлениями, кото­рые пробуждаются йогой, вдохновляющей душу. За­тем душа возносится в своем чувстве к тому, что ей может быть все еще знакомо. Потом мы идем еще даль­ше. В этом удивительном нарастании добавляется пред­ставление о творце эпохи человеческого самосознания. Мы можем воодушевиться образом того, кто внес в человечество самосознание. Но тогда мы все еще живем в чем-то конкретном, в чувствах и представлени­ях, еще знакомых душе.

10

Затем подъем продолжается. Показано, как душа может становиться все свободнее от внешнего телесно­го; показано состояние, весьма знакомое индусу, когда душа может удалиться в себя, отстраниться от действий, переживаемых телом, замкнуться в себе и постепенно овладеть йогой, постепенно прийти к единению с Брах­маном. И мы видим, как в последующих песнях та оп­ределенность ощущения, то чувство, которое еще мо­жет получать пищу от повседневной жизни, постепен­но исчезают.

11

Душа восходит, так сказать, к головокружитель­ным высотам неопределимых переживаний, доходя до девятой песни. И если к девятой и десятой песни хотят подойти с помощью представлений, взятых из обыкно­венной жизни, то из этого ничего не получится. Поис­тине, когда мы достигаем девятой и десятой песни, то появляется чувство: здесь я стою как бы на вершине человеческого свершения, которое родилось из оккульт­ного, где следует обратиться за помощью к тому, что сперва должна совершить сама развивающая душа, чтобы стало возможным понимание.

12

Бхагавадгита в этом отношении построена удиви­тельно тонко: мы можем дойти до пятой, шестой, седь­мой песни, развивая понятия, которые восприняли уже в первой. Во второй песне в человеческой душе про­буждается понимание вечного в смене явлений. Затем вскоре присоединяется то, что теряется в глубинах йоги. Это начинается с третьей песни. Но далее в Бхагавадгиту входит совсем новое настроение. Если в первых песнях мы все еще имеем рассудочное настроение, не­что, порой напоминающее философские построения Запада, далее присоединяется то, для понимания чего необходимо благоговение, понимание йоги. Необходи­мо благоговейное настроение. Если мы все больше утон­чаем  и возвышаем это благоговейное настроение, наполняемся все большим благоговением в своей душе, тогда нас ведет уже не то, что дает Йога в первых пес­нях, — это прекращается, — тогда в девятой и в деся­той песнях нас ведет дальше совсем особенное настро­ение. Ведь слова, которые касаются здесь нашего слу­ха, остаются сухим пустым звуком, если мы приближа­емся к ним рассудком. Они дают тепло, излучают теп­ло, если мы приближаемся к ним с благоговением. Кто хочет понять Бхагавадгиту, может, конечно, иметь сво­ей исходной точкой рассудок и прочесть первые песни, но дальше у него в душе должно ожить благоговейное настроение, когда он дойдет до девятой песни, где для него чудесно зазвучат, отражаясь в душе, возвышен­ные слова Кришны. Тогда тот, кто приступает к девя­той песне, может ощутить такое благоговение, как если бы он должен был бы сначала снять обувь, прежде чем вступить в святилище, ибо он чувствует, что вступает в священную землю, где он должен странствовать с бла­гоговением. И затем идет одиннадцатая песнь. Что мо­жет последовать теперь, когда он достиг, так сказать, кульминации благоговейного настроения? Что теперь будет?

13

Когда человек поднимается до той вершины, на которую Кришна возвел Арджуну, до вершины, кото­рой можно достигнуть только в оккультном созерца­нии или в благоговейном поклонении, тогда он может встретить священное, не имеющее облика, сверхчув­ственное. Сверхчувственное может вливаться в имаги­нацию. Тогда возросшая, возвышенная душевная сила, принадлежащая уже не рассудочному, а имагинатив­ному познанию, может создать образы того, что в сво­ей сущности не имеет формы, не имеет образа. И это происходит в Бхагавадгите после того, как мы попада­ем на ту священную почву, где должны снять обувь; это происходит в самом начале второй половины Бхагавадгиты, примерно в одиннадцатой песне. Здесь, пос­ле соответствующего введения и подготовки, мудрость Кришны, к которой ступень за ступенью возводилась душа Арджуны, чудесным образом в имагинациях яв­ляется его душе. И величие этой восточной поэмы осо­бенно ярко выступает для нас там, где Кришна после приближения к нему Арджуны является ему в образе, в имагинации. Поистине можно сказать: переживания такого рода, переживания, которые с такой силой дол­жны действовать на человеческую душу, едва ли еще где-нибудь так ярко изображены. И для того, кто спо­собен это почувствовать, имагинация, в которой Ард-жуна представляет Кришну, всегда будет чем-то глубо­ким и значительным. Удивительная особенность ком­позиции Бхагавадгиты проявляется в том, что через Кришну как инспирирующее существо мы поднимаем­ся к десятой песне, где блаженство созерцания у Ард­жуны переходит в действие. Он становится повество­вателем. И он описывает свою имагинацию так, что это вызывает трепет.
«Вижу богов в твоем теле, также множество разных существ, боже!
Владыку-Браму, сидящем на лотосе-троне, всех риши, божественных змиев;
Вижу Тебя повсюду в образах неисчислимых, с многочисленными руками, чревами, устами, глазами;
Владыка всеобразный, твоих начала, середины, конца не вижу!
Венчанного, лучезарного, всеозаряющего, со скипетром,   диском,
Труднозримого, неизмеримого, в блеске огня и молний я Тебя вижу!
Ты высочайшее, Непреходящее (АУМ), подлежащее постиженью, кров высочайшей вселенной,
Ты бессмертный хранитель вечной дхармы, Ты неизменный Пуруша, так мыслю.
Безмерномощного, неисчислиморукого, без конца, середины, начала,
Солнце-лунноокого вижу Тебя; жертвенным пламенем Пылают твои уста,
Ты озаряешь весь этот мир своим блеском,
Ибо то, что между землей и небом преисполнено одним Тобой, также все стороны света.
Узрев Твой чудесный, ужасающий образ тройственный мир трепещет, Махатма.
Эти сонмы богов в Тебя вступают, трепеща, сложив руки, другие (Тебя) славословят, восклицая «Свасти!»
Великие риши и сонмы совершенных воспевают Тебя в прекрасных гимнах.
Рудры, Адитьи, Васавы, Садхьи, Вишвы, Ашвины,
Маруты, Ушмапы, сонмы гандхарвов, якшей, асуров, сиддхов на Тебя восторженно взирают.
Твой великий образ со многими очами, устами, О долгорукий, со многими руками, бедрами, ступнями,
Со многими туловищами, со многими торчащими клыками узрев, миры трепещут; я — также.
Неба касаясь, Ты сияешь огромными, палящими очами, многоцветный, разверзнув зевы;
Увидев Тебя таким, трепещет до глубин моя душа, не нахожу ни решимости, ни покоя, о Вишну! Узрев подобные огням губительного времени Твои страшные зевы с торчащими клыками,
Я не могу узнать сторон, не нахожу спасенья; будь милостив, богов владыка, обитель мира!»

14

Такова имагинация Арджуны после того как его душа была поднята до той высоты, где возможна има­гинация Кришны. И затем мы слышим, кто есть Криш­на, словно отзвук величественной инспирации Арджу­ны. Прислушаемся же к ней. Она поистине такова, как если бы звучала не только для душевно-духовного слу­ха Арджуны, но как если бы звучание ее уходило дальше на все последующие времена мирового развития. Мы предчувствуем в этом месте нечто большее; мы предчувствуем, что значит, когда какой-нибудь эпохе, какому-нибудь мировому периоду дается новый им­пульс, и творец этого импульса является ясновидящим очам Арджуны. Мы ощущаем это вместе с Арджуной. Вспомним, что Арджуна стоит среди братоубийтвен-ной схватки, где родные по крови должны сражаться друг с другом. Мы знаем: то, что должен дать Кришна, основано прежде всего на том, что эпоха ясновидения со всем тем, что в ней было священным, закончилась, и должна была начаться новая эпоха. И если мы пра­вильно поймем тот импульс, который проник в колеб­лющиеся понятия и установления предшествующей эпохи, то мы правильно воспримем то, что Кришна говорит Арджуне.
«Я Время, продвигаясь, миры разрушаю, для их погибели здесь возрастая;
И без тебя погибнут все воины, стоящие друг против друга в обеих ратях,
Поэтому — воспрянь, победи врагов, достигни славы, насладись цветущим царством,
Ибо Я раньше их поразил, ты будь лишь орудием, как воин, стоящий слева.
И Дрону, и Джаядратху, и Бхишму, и Карну, а также и всех других богатырей, убитых
Мною в сраженье, рази не колеблясь, сражайся, одолей соперников в битве!»

15

Не для того, чтобы сказать человечеству слова о необходимости убивать, прозвучал этот голос, но он прозвучал, чтобы сказать людям о том, что в челове­ческой сущности есть центр, который проявится в по­следующей за Кришной эпохе, и что в этот центр про­никнут высочайшие для человека импульсы; что в эво­люции человечества нет ничего, что не было бы связано также с человеческим Я. Так Бхагавадгита стано­вится для нас тем, что непосредственно возвышает нас до горизонта всей эволюции человечества. И кто вос­примет в Бхагавадгите эти меняющиеся настроения, получит гораздо больше, чем тот, кто хочет извлечь из нее школьные учения о санкхье или йоге. Если мы в состоянии дойти до девятой и десятой песни, если мы получаем предчувствие головокружительных высот, на которые возводит йога, то мы начинаем постигать смысл и дух той величественной имагинации, которая высту­пает перед нами как имагинация Арджуны, которая уже в своем чувственном изображении так велика и могущественна, что мы можем получить возвышенное предчувствующее познание о могуществе и высоте твор­ческого духа, внесенного в мир Кришной. Высочайшее, что только может обращаться к отдельному человеку, звучит в словах Кришны к Арджуне. И то, к чему мо­жет подняться отдельный человек, овладевая имеющи­мися в нем внутренними силами, то высочайшее, к чему может прийти отдельная человеческая душа, чего мо­жет достичь отдельный человек, работая над собой, это Кришна.

16