Так что человек нашего времени на самом деле находится уже не совсем в том же положении, и поэто­му он не может теперь ссылаться на греческого философа, он не является уже просто праздно разгуливаю­щим зрителем, но находится в несколько другом поло­жении, что можно сравнить с личностью, которая толь­ко находит слова для того, что, в сущности, живет во всех. Для Древней Греции сравнение этого философа действительно подходило. Теперь оно уже не подхо­дит, теперь положение изменилось. Если мы снова срав­ним жизнь с ярмаркой, то можем сказать: туда прихо­дят покупатели и продавцы, но когда кончается ярмар­ка ихгодсчитывают деньги, то находят, — как бы стран­но это ни звучало, но ведь всякое сравнение в чем-то хромает, а данное сравнение в известном смысле тем лучше, чем оно больше хромает, — находят что-то, что у них остается, хотя это не могло быть ни куплено, ни продано, и непонятно, откуда оно взялось. Так проис­ходит если не на обычной ярмарке, то на ярмарке жиз­ни. В жизненном опыте мы постоянно находим вещи, которые проистекают из жизни, но для которых нет объяснения в чувственном мире. Такова более глубо­кая причина, почему теперь есть люди, которые могут сомневаться в жизни: это происходит потому, что в душе современного человека действует нечто, не имеющее гражданства в чувственном мире, но ставящее вопро­сы о других мирах.

7

И то, что мы должны теперь приобрести в душе, чтобы в ней не было отчаянья, безнадежности перед жизнью, перед лицом того, что иначе было бы бессмыс­ленным, это имел в душе такой человек как Арджуна, просто потому, что его душа действовала еще в такую эпоху, когда существовало древнее, первичное челове­ческое ясновидение. Но Арджуна находится одновре­менно в переходном пункте эпохи, — и это есть нечто существенное, значительное, если мы хотим понять Бхагавадгиту, — Арджуна находится в той эпохе разви­тия, когда сохранились уже только остатки, последние следы древнейшего ясновидения. Приблизительно в то время, когда возникла Бхагавадгита, люди подошли к той эпохе эволюции, когда это древнее ясновидение постепенно утрачивалось. И в этом заключается глубо­кая основная черта Бхагавадгиты, что в ней чувствует­ся дыхание, слышится отзвук этой переходной эпохи, когда древнее ясновидение умирало, когда с закатом древнего ясновидения должна была наступить ночь, в которой впервые могла родиться та человеческая сила, какой не имела еще древняя душа, но какую в наше время имеет обыкновенная человеческая душа.

8

Таким образом, Арджуна — это душа, о которой можно сказать, что в ней имеется еще последний оста­ток древнего ясновидения, и оно уже угасает, не имеет уже полной силы, нуждается уже в описанном мною потрясающем событии для того, чтобы вновь пробу­диться, вновь ожить. Что же именно пробуждает в душе Арджуны эту силу, когда он мгновенно становится яс­новидящим? Что извлекает из души Арджуны ясновидческую силу? Это есть то потрясающее событие, о ко­тором я говорил. И оно вызывает ту самую ясновидческую силу, которая в древние времена была вообще свой­ственна человеку. Что же может видеть душа Арджу­ны благодаря тому, что в нем пробуждена ясновидческая сила, которая в его душе уже клонилась к упадку? Говоря сухо и чисто исторически, Арджуна должен выступить навстречу той духовной сущности, которую в Бхагавадгите представляет Кришна.

9

Но чтобы могло распространиться новое понима­ние того, что происходит в душе Арджуны, мы долж­ны указать, что поднятие человеческой души в ту об­ласть, где обычно сплетается ткань сновидений, в на­стоящее время, собственно, уже не ведет к тому, чтобы вполне понять Кришну или сущность Кришны. Если даже мы разовьем все те силы, которые сознательно перенесут нас в ту область, которую мы охарактеризо­вали в прошлом докладе как область сновидческого сознания, то мы все-таки не сможем полностью рас­крыть, кем является Кришна.

10

Воскресим еще раз в памяти то, что я обрисовал вчера. Мы хотим обозначить обычное повседневное сознание как эту нижнюю область. Выше лежит область, которая остается неосознанной для повседневности, которая осознается только в призрачном облике, как Майя, как сновидческое сознание. Но если тем спосо­бом, как это было указано в прошлом докладе, мы можем как бы воссоздать сны, попытаться устранить Майю, тогда в эту область человеческого сознания всту­пают впечатления из другого мира.

11

Но в действительности во все эти переживания, которые человек здесь испытывает, вмешивается из физического мира все то, что как некий избыток в душе принадлежит к другим, внутренним, сверхчувственным мирам, знание о которых человек может получить толь­ко тогда, когда разовьет это сознание. Тогда человек действительно имеет тот опыт, который может принять за реминисценцию повседневной жизни только тот, кто настроен материалистически и не имеет никакого по­нятия о природе такого опыта. Тогда мир выглядит уже иначе, чем он выглядит, когда нас окружает только физический план. Мы делаем открытие, что видим нечто такое, чего не видим в привычном нам мире. Хотя люди часто думают, что видят свет, но в действитель­ности на физическом плане человек видит не свет, а видит цвета, цветовые оттенки, светлые или темные тона, он видит только действие света, а сам свет незри­мо проходит через пространство. Когда человек толь­ко смотрит в пространство, через которое проходит свет, то сам свет он не видит. В этом мы можем легко убедиться, когда впускаем свет в комнату через окно и видим как бы сноп лучей. Но для этого в воздухе дол­жна быть пыль; мы видим отблеск, отражение света, но самого света мы не видим. Сам свет остается неви­димым. Но теперь после такого опыта мы начинаем действительно видеть свет, мы действительно его вос­принимаем. Но это становится возможным для нас только тогда, когда мы вступаем в высшие миры. Тогда мы действительно окружены волнами света, как в физи­ческом мире окружены воздухом. Но в высший мир мы поднимаемся не своим физическим телом; там ввер­ху нам не нужно дышать; мы поднимаемся вверх той частью своего существа, которая нуждается в свете, как в физическом мире наше тело нуждается в воздухе. Жизненным элементом там вверху является свет, — хотелось бы сказать, свето-воздух, который является там таким же условием бытия, как воздух для челове­ка в физическом мире. Этот свет пронизан, проникнут чем-то, как окружающий нас воздух пронизан облач­ными образованиями. Это не что иное, как вода. Но воду физического плана можно сравнить с чем-то, что имеется там вверху. То, что встречает нас там как пла­вающие и парящие в волнующемся свете образования, подобные облакам, парящим в воздухе, это живой звук, переплетающиеся тона — это музыка сфер. И то, что воспринимается далее, это сама текущая, сплетающая­ся жизнь.

12

Так можно описывать мир, в который мы погру­жаемся тогда душой. Но выражения, при помощи которых мы его описываем, должны быть, собствен­но, лишенными смысла для физического мира. Поэто­му, пожалуй, лучше всего изобразит этот мир — хотя и совершенно бессмысленный для физического представления, но обладающий высшей действитель­ностью — лучше всего изобразит этот мир тот, кто употребит при его описании бессмысленные для физи­ческого плана слова. Разумеется, материально настро­енные души будут возражать против этого. Но эти воз­ражения материалистически настроенных людей слиш­ком легковесны по сравнению с тем, что оккультист может сказать о высших мирах. Он сам хорошо знает, как легко сделать эти возражения, поскольку лучше всего можно описывать высшие миры, прибегая к сло­вам, которые совсем не подходят к тому, что человек имеет в виду, когда говорит, исходя из физического плана.

13