Мы видели, что если человек хочет продвинуться в ту область, где сплетается ткань снов, то он должен принести в эту область из обыкновенного мира то, что можно назвать усиленным самосознанием, некий избы­ток «Я» по сравнению с тем, что необходимо этому «Я» для физического плана, для физического мира. В наше время этот избыток самосознания, это превышение образуется в нашей душе благодаря тому, что мы мо­жем пережить в результате упражнений, подобных описанным в книге «Как достигнуть познаний высших миров?» Таким образом, прежде всего происходит укрепление, усиление самости. И оттого, что человек, так сказать, чувствует, что это ему необходимо, им овла­девает своего рода страх, робость, опасение перед вступ­лением в высшие миры, если он не достиг еще этой силы в своей внутренней самости.

1

Я неоднократно подчеркивал, что человеческая душа в ходе эволюции прошла через различные ста­дии. Такого повышения, укрепления самосознания, ка­кое в настоящее время эта человеческая душа может достигнуть благодаря упомянутым упражнениям, она не могла достигнуть тем же путем в то время, к кото­рому относится эта возвышенная песнь, Бхагавадгита. Зато в древние времена в человеческой самости, в че­ловеческом сознании имелось нечто другое: челове­ческая душа еще обладала первоначальным древним ясновидением. Ясновидение есть нечто, в сущности, ненужное для обычной самости на физическом плане, если человек может удовлетворяться тем, что содер­жит физический план.

2

Но те древние времена люди того времени, к кото­рому мы должны отнести возвышенную Гиту, имели еще остатки древнего ясновидения. Посмотрим назад, на тех людей прошлого, которые были современника­ми возникновения Бхагавадгиты. Эти люди могли ска­зать о себе: «Когда я смотрю на свое физическое окру­жение, то я получаю впечатления из своих органов чувств; эти впечатления чувств могут затем комбини­роваться рассудком, связанным с мозгом. Но у меня, кроме этого, есть и другая сила, с помощью которой я могу ясновидчески получать знание о других мирах. И эти силы показывают мне, что люди принадлежат еще и к другим мирам, что я как человек возвышаюсь в другие миры, над привычным физическим миром». — Но это и есть именно укрепленное самосознание, кото­рое непосредственно пробуждает в душе знание о том, что человек принадлежит не только физическому миру. Это как бы избыточное давление в самости, вызывае­мое этим, пусть даже последним остатком ясновидческой силы. И ныне человек может снова развить в себе такие силы избыточного давления, если он проделает в своей душе соответствующие оккультные упражнения. Здесь могут возразить, — и вы знаете, что в таких антропософских докладах предусмотрены подобные возражения, хорошо известные истинному оккультис­ту, — здесь могут возразить: да, но как вообще в наше время человек приходит к тому, чтобы делать оккульт­ные упражнения, почему он не удовлетворяется тем, что предлагает рассудок, связанный с мозгом; почему человек хочет делать такие оккультные упражнения? — Мы касаемся здесь вопроса, который есть не только вопрос, но некоторого рода факт для думающей души в современном цикле развития человечества. Если бы человек действительно не приходил в своей душе ни к чему, кроме того, что показывают ему чувства, что дает ему рассудок, привязанный к внешнему физическому орудию, мозгу, то он был бы, конечно, вполне доволен своим бытием, не проявляя никакого стремления к раз­витию в сторону высших сверхчувственных миров. В таком случае человек наблюдал бы вокруг себя вещи и события; он видел бы, как они возникают и прохо­дят, не ставя, однако, перед собой вопроса об их воз­никновении и развитии, но удовлетворяясь этим без всяких сомнений, как удовлетворяется своим бытием животное. Для человека, в сущности, это вполне воз­можно в том состоянии, в каком материалистически мыслящий человек хотел бы вообще представлять себе человека. Животное в состоянии воспринимать своим обыкновенным сознанием только то, что воспринима­ется его чувствами, и животное вполне удовлетворяет­ся тем, что воспринимается его чувствами. Но у чело­века это не так. Почему же у человека это не так?

3

Я говорю это в связи именно с человеком нашего времени. Ведь в Древней Греции с человеческой душой дело, в сущности, обстояло не так, как теперь. Если мы теперь действительно всей душой обращаемся к естествознанию, изучаем естествознание, если мы берем то, что происходит в историческом развитии, постигаем историологию, внешнюю историческую науку, тогда вместе со всем тем, что мы при этом приобретаем, в человеческую душу одновременно незаметно прокра­дывается что-то, не имеющее, собственно, смысла и цели во внешней физической жизни. Поэтому используют самые различные сравнения, чтобы указать на то, что здесь незаметно проскальзывает. Одно из них я хотел; бы упомянуть, потому что его часто приводят, не задумываясь над его более глубоким значением. В после дней трети 19-го века одна знаменитость медицинского мира, желая подчеркнуть особое достоинство самостоятельной науки, говорила в Академии Наук об одном греческом философе, которого однажды спрос» «Что думает философия о цели и смысле жизни? Как это соотносится с другой деятельностью человека с его занятиями в обычной жизни?» — Этот философ дал следующий ответ: «Взгляните на ярмарку. Люди при­ходят на нее, чтобы продать и купить. Все они заняты. Но среди них есть и другие, которые ничего не прода­ют и не покупают, а только наблюдают, что происхо­дит на ярмарке». — Этим философ хотел сказать: яр­марка это жизнь. Люди заняты на ней самыми различ­ными делами. Но философы, которые не заняты тем, что занимает других, просто прогуливаются там, при­глядываясь ко всему, чтобы все узнать.

4

Вошло уже в плоть и кровь у так называемых ин­теллектуальных людей особенно ценить философов за то, что они не участвуют явно в полезной деятельности в жизни, именно за их особую, самостоятельную науку, которая вполне довольствуется сама собой. Но это срав­нение должно, в сущности, наводить на некоторые раз­мышления. Это может казаться невежественным, но это вовсе не невежественно, если вдуматься поглубже. Это сравнение может как раз побудить к размышлени­ям. Так как все же довольно сомнительно, когда фило­софов сравнивают с праздными зеваками на ярмарке жизни, бесцельно бродящими среди людей, имеющих свои определенные цели. Такое мнение тоже возмож­но. Вообще часто высказываются суждения, которые, несомненно, правильны в своей исходной точке. Но когда они проносятся через столетия, или даже, как в этом случае, через тысячелетия, то они могут стать уже совсем неверными. Поэтому можно поставить вопрос: действительно ли все те, о ком создается такое общее суждение, действительно ли они все лишь праздные наблюдатели жизни?

5

Но все дело в том, по какому признаку оценивать Жизнь. Несомненно, есть люди, которые действитель­но видят в философах бесполезных бездельников и Думают, что было бы умнее заниматься каким-нибудь полезным делом. Со своей точки зрения они, может быть, вполне правы. Но дело в том, что когда жизнь Рассматривают с помощью чувств и связанного с мозгом рассудка, то в человеческую душу как бы тайно прокрадываются вещи, которые не имеют решительно никакой связи с чувственно окружающим нас внешним миром. Это можно особенно хорошо видеть при чте­нии книг, которые на чисто материалистической осно­ве хотят составить удовлетворяющее воззрение, кото­рое должно разрешить мировую загадку. Тогда обыч­но оказывается, что в конце этих книг как раз и возни­кают вопросы. Обычно эти книги в конце оставляют человека с той же мировой загадкой. С восприятием того, о чем говорят эти книги, с восприятием внешне­го мира, закрадывается необходимость сказать себе: или человек создан еще и для других миров, кроме физи­ческого мира, или этот физический мир непрерыв­но обманывает, морочит нас, задавая нам загадки, ко­торые мы не в состоянии разрешить. Целая область на­шей душевной жизни не имела бы никакого смысла, если бы жизнь действительно кончалась смертью, если бы человек не имел никакого отношения, никакой свя­зи с высшим миром. И бессмысленность того, что в нем есть, заставляет человека искать то, благодаря чему в душу входит нечто, не имеющее гражданства в нашем чувственном мире. И именно это побуждает человека развивать то, что может возникнуть в результате ок­культных упражнений и что явно не связано с внешним миром. Мы не сказали бы, что человек испытывает тоску по бессмертию и оттого создает идею бессмер­тия, изобретает ее, но мы сказали бы, что человек в своей жизни воспринимает в свою душу из внешнего мира что-то, что было бы совершенно бесцельным, бес­смысленным, бессодержательным, если бы жизнь была замкнута между рождением и смертью. Человек дол­жен спрашивать о смысле и цели, вообще о всей сущ­ности того, что он имеет, а не того, чего он не имеет.

6